– Я не сломлен, – возмутился мой гость, – сломленный человек никогда не станет вставать по утрам, надевать костюм, – тут он распахнул свой плащ, и я увидел костюм, который действительно был надет на молодого человека, – и куда-то идти, сломленный человек не станет придумывать очередную ложь, которая будет вести его, словно маяк, к берегу, которого на самом деле нет. Сломленный человек не ест, не спит и не дышит. Когда ты сломаешься, ты наденешь себе на голову пакет и пустишь туда гелий. Когда ты сломаешься, ты уже не сможешь делать то, чем занимался раньше. Сломаться – значит однажды взять свои деньги, пойти на угол, дождаться автобуса и не возвращаться никогда; что же, кто-нибудь так сделал? Нет, каждый продолжает исправно работать, как и положено винтику в механизме, но вот только в отличие от винтика, они плачут о жизни, которая была до их поломки. А весь секрет в том, что они не сломались, даже не треснули. Просто им жалко себя, жалко свои мечты, которые не сбылись так, как бы им хотелось – и проще списать всё на аварию, поломку, чем признать себя винтиком, который, по-хорошему, и не должен мечтать.
Снова он перепрыгнул на другую тему… Вздохнув, я сходил за ещё одним стаканом воды. Взглянув на экран компьютера и увидев время, я присвистнул:
– 4:18! Прошу прощения, но я вынужден попросить Вас..
– Я понимаю, – кивнул гость и отошёл в сторону, позволив мне открыть дверь, – тем более, дождь кончился.
И действительно, гроза прошла, облака разошлись и обнажили светлеющее небо. На улице было свежо, город наконец-то дышал полной грудью, наслаждаясь свободой от людей и жары. Напоминанием о грозе были лишь огромные моря луж, которые не спешили стекать в сливы.
Ночной гость повернулся ко мне и извиняющимся тоном пробормотал:
– Я бы пожелал спокойной ночи, но…
– Уже утро, да, – усмехнувшись, я махнул рукой, желая поскорее отправиться спать.
Молодой человек мотнул головой:
– Нет, дело не в этом. Я желаю людям кошмаров во снах: из хорошего, доброго сна не хочется уходить, возвращаясь в серую реальность. Из кошмара же хочется сбежать, после кошмара есть смысл жить и вставать с постели – куда угодно, лишь бы не туда, в ужасающие своей непредсказуемостью глубины сознания. Но Вам лучше отдохнуть без снов вообще – сегодня будет тяжёлый день.
– Да, понедельник же… – Протянул я, не зная, что ответить.
Он кивнул и вышел из «Феникса». Через пару шагов я окликнул его:
– Слушайте!
Он повернулся ко мне, посмотрев в глаза удивлённым взглядом. Я замялся, но всё же сказал:
– Вам просто нужно занять себя чем-то. Найдите работу, заведите девушку, путешествуйте, исследуйте, творите. Если у Вас есть время думать о таком, Вы просто недостаточно загружены.
– Все в порядке, – сказал он, улыбнувшись, – ведь у меня в жизни уже всё было.
В этот момент он почему-то показался мне старше. У глаз проступили морщины, в голосе стали отчетливо слышны хрипы, сам он словно сморщился, будто ему было не около двадцати пяти, а уже глубоко за шестьдесят. Он достал руку из кармана, помахал ею на прощание и ушёл за угол.
А я не смог вспомнить, есть ли вещь, которой не было в жизни у меня.
Понедельник и многие дни после него.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Поиски Пана продолжались недолго: в ночь с воскресенья на понедельник следователи обнаружили его тело с двумя пулевыми ранениями в область, где должно было находиться сердце – убийца смог доказать, что Пан всего лишь человек.
Я практически не знаю деталей – Павел, на которого, как он и предсказывал, причинам пало подозрение, посвящал меня в дело неохотно. Я понимаю его – особой радости в том, чтобы судачить о смерти единственного близкого родственника, столь много для него сделавшего, не было – тем более, что я, по логике следствия, и меня вызывавшего на достаточно формальный допрос, должен был быть рад смерти Пана. Однако я не радовался – я почему-то продолжаю верить в то, что счастье на чужом горе не построить.
Но вернёмся к деталям. Многое в этой истории кажется мне странным: например, что делал Пан на другом конце города один ночью? Почему у него была рассечена бровь – не пулей притом, как утверждает Павел, рана появилась задолго до смерти. Что он делал в ночь с субботы на воскресенье и, что более важно, с пятницы на субботу – ведь пропал он именно в субботу, а смерть, как показало вскрытие, наступила вечером в воскресенье. Дальше – почему он был убит в городе, рядом с жилыми домами, где точно не должен был находиться, раз уж уехал в «командировку» – почему?
К слову о жилых домах: так уж вышло, что Дмитрий, также допрашиваемый следователями, жил в нескольких подъездах до места, где нашли тело, однако ничего помимо этой детали не связывало клерка и его босса – поэтому первый был отпущен, а второй похоронен, став первым нераскрытым криминальным трупом в городе за долгое время.
