— Я плачу Эверетту Бруму по пять долларов за штуку, и тебе буду платить столько же — твой хлеб столько стоит. Оплата в течение тридцати дней — принесешь мне счет.
Оплата! Счет! Я упивалась всем этим.
— Увидимся в следующий понедельник, — сказала шеф Кейт. — Рано утром!
Я вернулась к себе за стол, улыбаясь — или, если честно, идиотски лыбясь. Кажется, раньше за рабочим столом со мной такого не случалось. Закваска с Клемент-стрит тоже была счастлива — она весело пузырилась, — а на моем рабочем месте легонько пахло бананами и тихо пел мазгский хор, кто бы ни был этот самый мазг.
Поручение шефа Кейт тлело у меня в мозгу. Это было знакомое чувство: я допустила техническую ошибку, не просчитала сроки. Чтобы печь столько хлеба, сколько она попросила, мне придется либо вставать в три и четыре часа подряд печь по две буханки, либо… обзавестись духовкой побольше.
Где-то в середине «Души закваски» Эверетт Брум вскользь замечал, что очень рад, что когда-то построил собственную дровяную печь из кирпича. Формат книги не предполагает подробного описания, писал он, но вы сможете найти единомышленников, готовых поделиться опытом, на «Глобал Глютен».
«Глобал Глютен» оказался форумом, где тусовались люди, о чьем существовании я раньше и не подозревала: углеводные задроты. Они спорили о пропорциях подкормки, уровне кислотности, желаемой температуре теста. Они обменивались рецептами и заквасками.
И, как и обещал Брум, на форуме обнаружилась тема, посвященная дизайну и строительству кирпичных дровяных печей. Здесь углезадроты делились проектами. Их печи были красивы и изысканны и напоминали миниатюрные базилики. Для каждой модели существовала своя «тепловая кривая»: печь разогревалась до восьмисот или более градусов, а потом медленно, часами, остывала. Углезадроты с большим жаром обсуждали изгибы тепловой кривой.
А еще в этой теме было несколько закрепленных сообщений — вечно актуальное. Одно из них повесили шесть лет назад, и сейчас под ним было семьдесят девять страниц комментариев. Сообщение называлось «Печь Джея Стива за двести долларов (версия 6)».
Я изучила тред. Там были фотографии, снятые на заднем дворе, предположительно принадлежавшем Джею Стиву: пятнистая коричневая трава, забор из сетки, пластиковая собачья миска.
А еще печь — некрасивая и не византийская, в стиле «Безумного Макса»: кривое квадратное сооружение, гора кирпича и металла. Если бы фотография попалась мне в каком-то другом контексте, я бы решила, что это останки крошечной хижины после большого пожара. Линии кривые, ржавчина, черные пятна копоти на кирпичах вокруг дверцы.
Под исходным постом Джея Стива (на аватарке у него стояла дружелюбная морда золотистого ретривера) было больше двухсот страниц комментариев, в которых углезадроты предлагали разные уловки — изменить размеры, взять другие материалы, но в одном все сходились: печь просто офигенная.
Я постучалась к соседям сверху, и когда показалась Корнелия в своем обычном наряде — спортивные штаны с въевшимся запахом марихуаны, — спросила, не одолжит ли она мне свою машину.
— Ее вожу только я сама, — сказала она. — Тебе надо куда-то? Я тебя отвезу. Какой сегодня день? Да, пора бы мне выйти на улицу.
Машина Корнелии была ее отличительным признаком; машину я видела раз в сто чаще, чем саму Корнелию. Раздолбанная зеленая «хонда» всегда парковалась прямо перед домом, а уезжая на работу, Корнелия выставляла на это место четыре дорожных конуса. Вот и сейчас она достала их из багажника и поставила на асфальт.
