Я сунула внутрь несколько чурбачков, сложила их в кривоватый треугольник, кинула внутрь горсть щепок и впервые разожгла огонь в своей печи. Вначале печь задымила, но затем появился первый язык пламени, проинспектировал свое жилище, признал его удовлетворительным и принялся потрескивать.
Возле мусорного бака валялись четыре древних садовых стула, оставленные бывшими жильцами. Сквозь их сиденья пророс дикий виноград. Я оборвала лозы, взяла один из стульев, подтащила его к печи, села и стала ждать.
Было холодно, градуса четыре. Я метнулась домой за одеялом, курткой и еще одним свитером, вернулась и все это на себя напялила, освободив одну руку, чтобы орудовать кочергой (длинной прямой палкой, которую я откопала на задворках дома), сведя при этом к минимуму площадь контакта кожи с воздухом.
Тут мне пришла в голову еще одна мысль, я неохотно скинула с себя груду одежды и вернулась назад — взять горшок с закваской с Клемент-стрит. Опасаясь холода, я пристроила его на стуле рядом с собой и укрыла теплыми вещами. Я подумала, что закваска должна присутствовать при этом: наше сотрудничество переходило на новый уровень.
В верхнем окне на фасаде дома зашевелились жалюзи, потом их подняли, окно с резким скрипом распахнулось, и в нем нарисовался силуэт Корнелии. До меня донеслось заинтригованное хмыканье, и силуэт снова исчез. Несколько минут спустя из-за угла появилась Корнелия. Она выпутала из зарослей винограда еще один стул, подтащила его к моему и села рядом.
— Так себе будет, если узнает управляющая компания.
Да, это было бы и правда так себе.
— Но ты можешь запросто заставить свою соседку молчать. Надо подкупить ее. Она наверняка только и мечтает съесть еще твоего хлеба.
— Серьезно?
— Ага.
Она подалась вперед, к печи, протянула ладони к теплу.
— А зачем тебе печь? Правда есть разница?
Я стала перечислять преимущества печи от Джея Стива, как запомнила их из сообщения на форуме. Не последним из них была ее вместительность: за 200 долларов, потраченных на сырье, и несколько часов работы — часы наблюдения за огнем не считаем, это уж точно не работа, — я удвоила свою производительность как пекаря. В эту печь помещалось четыре буханки. Четыре! И они будут получаться лучше. Это была кирпичная дровяная печь, такую же использовал сам Эверетт Брум и хлебопеки древних времен…
Я замолчала. Мы сидели молча и смотрели в огонь.
Через некоторое время Корнелия с легким ворчанием поднялась, пожелала мне спокойной ночи и побрела домой. Я снова увидела ее силуэт в окне. Она помахала мне, а потом силуэт исчез, и погас свет, но окно она оставила открытым, впуская холодный ночной воздух и запах костра.
Я уснула, не знаю, надолго ли. Когда я проснулась, огонь все еще ярко горел. От кирпичей больше не шел пар и не было слышно потрескивания — прокаливание шло полным ходом. Горшок с закваской слегка вибрировал, она росла внутри, хоть я ее и не покормила. Она реагировала на тепло? Я приподняла край свитера и одеяла и услышала, как она тихонько напевает в ночи.
Воздух был тяжелый и холодный; подняв глаза, я обнаружила сюрприз: жар от печи, поднимаясь ровным столбом, расчистил сквозь туман дорогу к небу. Я увидела звезды.
Я встала до рассвета, отнесла буханки на задний двор, развела огонь в Джей-Стиве, дождалась, пока он зарычит. Когда я поворошила внутри кочергой, передвигая уголь к задней стенке, сила жара внезапно показала мне, что духовка у меня дома — это вообще не духовка, а черт знает что. Огонь опалил мне волосы на руках. Я сунула внутрь четыре буханки, вернула на место маленькую деревянную заслонку, а затем сплясала короткую джигу.
Через сорок минут, надев предварительно толстые кухонные рукавицы, я выдернула заслонку.
Буханки увеличились и стали темно-золотыми. На трещинах и расселинах корки четко виднелись широкие улыбки.
Все были счастливы.
