Ее тон внезапно стал нежным и просительным, и это было очень странно. Лучше бы она и дальше говорила со мной резко и грубовато. Ей надо было скомандовать: «Дай мне изучить эту твою жижу». Я бы подчинилась в ту же секунду.
До открытия Мэрроу-Фэйр оставался день, и я отвисала на своем рабочем месте, очень довольная, что мне удается печь достаточно хлеба. Я тупила в Интернете и все еще размышляла о предложении Джайны Митры, когда она явилась снова и объявила, что хочет показать мне нечто, что может (и должно) повлиять на мое решение. Для этого нам надо было поехать куда-то на машине, так что не могла бы я взять отгул? Я согласилась. Мне вдруг показалось, что я слишком долго сидела в темноте склада.
Я целый год жила в Калифорнии и никогда не была южнее Дейли-Сити, нога моя не ступала на землю Сан-Хосе, и я не была уверена в существовании долины Сан-Хоакин.
Я сидела на пассажирском месте в синей «Тесле» Джайны Митры, мы ехали по I‐5. Весь правый ряд был занят грузовиками, тащившими на буксире трейлеры, а за ними виднелись бесконечные фруктовые сады, серебристые оливы перемежались шипастым миндалем — густая зелень до самого горизонта. Что ж, долина Сан-Хоакин и правда существовала.
Некоторые ездили по этой дороге в ЛосАнджелес — шесть часов, если не останавливаться пописать. Я ездила туда однажды, на поезде — железная дорога обнимала побережье, шла мимо виноградников и пусковых шахт.
Это была другая Калифорния.
Мы проехали мимо небольшого грузовичка с биотуалетом в кузове — он плелся по подъездной дороге в ногу с мусоровозами, двигавшимися неровной чередой.
Кое-где что-то торчало: огромные безликие белые сараи, похожие на еще не брендированные гипермаркеты, зернопогрузчики, загоны для скота.
Джайна Митра съехала с шоссе и свернула на длинную прямую дорогу под названием CR 16. Мы миновали неоново-зеленый тарахтящий трактор, я помахала водителю, он помахал в ответ. Вдали над огромным фисташковым полем по низкой дуге пролетел маленький самолетик и оставил розовый след. Я повозилась с приборной панелью и включила кондиционер в режиме циркуляции воздуха.
Мы свернули с CR 16 на CR 7. Тут было слишком много длинных прямых дорог, чтобы заморачиваться с названиями.
Нам навстречу дребезжала фура. Прицеп ее был покрашен в ярко-зеленый цвет, и когда она проехала мимо, я увидела на боку знакомый логотип. Фура везла питательный гель.
Это была страна Суспензии.
Фабрика оказалась чуть дальше — гигантская, целая квадратная миля. Над землей возвышались баки и цистерны, их поверхность была испещрена трубками и клапанами. Их окружали погрузочные платформы, там ждали другие ярко-зеленые прицепы. Железная дорога шла прямо по территории фабрики. Упаковки Суспензии можно было отгружать сразу в товарные вагоны и отправлять в Чикаго, Нью-Йорк, порт Окленда и куда угодно еще.
От CR 7 к фабрике вела длинная аллея, обсаженная оливами. Под ними гнили темные кучки плодов.
— Раньше это место принадлежало «Галло», — сказала Джайна Митра. — Тут делали дерьмовое вино.
А теперь делают питательный гель. Интересно, это можно расценивать как шаг вперед? Можно? Или как?
Если все сады и виноградники Фресно зачахнут, а на смену им придут фабрики, производящие Суспензию, по-прежнему можно будет говорить, что долина Сан-Хоакин кормит весь мир.
К нам через парковку шел мужчина — высокий, лысый и до ужаса тощий. Он энергично махал нам, губы его расплылись в улыбке.
— Доктор Митра! И наш почетный гость!
— Это Доктор Кламат, — сказала Джайна Митра. Она тоже улыбалась — приветливо, но по глазам было видно, что принужденно. — Создатель и генеральный директор Суспензии.
— Я предпочитаю, чтобы меня называли «Главный гарант качества».
Он обнял Джайну Митру — совсем слегка, еле прикоснувшись к ней, а потом протянул мне руку — невероятно сухую на ощупь.
— Проходите-проходите, — сказал он. — Осмотритесь. Доктор Митра сказала мне, что вы употребляете Суспензию — она вся производится здесь.
— Я раньше употребляла, — сказала я. — Уже давно ее не пила.
Он ухмыльнулся, совершенно не обескураженный:
— Она, как у «Битлз», «все лучше и лучше».
В помещении воздух был плотный и пах кисловато. Все поверхности, пол и потолок были увиты красными, желтыми и синими трубками, некоторые были совсем узкие, толщиной с мое запястье, а в другие запросто влезла бы «Тесла» Джайны Митры. Трубки соединяли между собой множество гигантских резервуаров, помеченных непонятными символами, Все это напоминало электростанцию или очистительное сооружение. В каком-то смысле, это было и тем и другим.
Ведя нас за собой, Кламат то и дело поворачивался на каблуках и начинал пятиться по направлению к какому-нибудь из резервуаров. Ему явно было не впервой водить здесь экскурсии.
— Фермеры Фресно любят говорить об урожайности на акр земли. Но это хрень. Это экономические рассуждения, не человеческие. Ну вырастил ты четыре тонны люцерны на акр, и чего? Расскажи мне о людях. Жизнь скольких людей ты таким образом поддерживаешь? Причем здоровую жизнь?
Вопрос показался мне вполне резонным.
