– Отведите девушку в свою комнату и побудьте с ней там, пока мы все здесь не осмотрим, – судья Хоуксли обращался к миссис Дримлейн. – И позвоните прислуге, мне понадобятся все, кто занят сейчас в гостинице. На разговоры с вами и мисс Хаддон у нас еще будет время, сейчас же надо дать полиции хотя бы крошечный шанс поймать убийцу до того, как он покинет эти стены.
Старая дама кивнула без дальнейших споров, слегка обняла Кэти за талию и потянула за собой.
– Идем, милая, я дам тебе несколько платков. Боюсь, их не хватит, чтобы осушить твои слезы, но тебе нужно совладать с ними прежде, чем ты сляжешь в нервной лихорадке.
Через три часа Кэтрин заснула на диванчике в комнате миссис Дримлейн, после того как выпила теплого чая с молоком. Возвратиться в свою комнату и лечь в собственную кровать казалось ей невыполнимой задачей, и миссис Дримлейн, точно так же не желавшая оставаться одна этой ночью, только рада была приютить девушку. После разговора с судьей Хоуксли, который зашел к ним позже, и миссис Дримлейн, и ее юная подруга долго плакали, сожалея о столь ранней и ужасной гибели бедняжки Джен. Слезы изнурили обеих, но не принесли облегчения, как и беспокойный сон – в «Охотниках и свинье» до самого утра оставались гости, слуги и констебли, пытающиеся в кратчайшие сроки расспросить всех. Встревоженные и возмущенные голоса то сливались в неясный гул, то дробились на отдельные ноты, истерические вскрики дам и ругательства мужчин.
Если бы Кэти не устала так на ярмарке, она бы не смогла заснуть. Миссис Дримлейн опасалась, что потрясение, перенесенное девушкой, приведет к истерике и болезни нервов, но дочь доктора Хаддона была крепче изнеженных юных леди, стенающих сейчас внизу в гостиной вместе со своими маменьками. Кэтрин заснула, пусть и не сразу, а ее старшая подруга так и не сомкнула глаз до самого утра, полулежа в кровати и размышляя о случившемся. И чем дольше она думала, тем меньше нравились ей ее мысли, но прогнать их никак не удавалось.
Тяжелая ночь для всех, кто был в «Охотниках и свинье», сменилась не менее тягостным днем. А ведь это был рождественский сочельник! Дамы и джентльмены из окрестных поместий после разговора с констеблем Грейтоном и судьей Хоуксли были отпущены домой вместе с сыновьями, дочерьми, кучерами и лакеями. Горожан расспрашивали, вернее сказать, без особых церемоний допрашивали два констебля, вызвав своим грубоватым обращением негодование у дам из попечительского комитета и недовольное ворчание викария, мечтавшего поскорее оказаться у собственного очага.
«Какое отношение
Были и те, кто искренне хотел помочь поймать коварного преступника, но они либо едва знали Дженни Морвейн в лицо, либо не помнили, когда она покинула бальную залу, чтобы направиться навстречу своей гибели в «Зал фей». Зачем она поднялась наверх? Договорилась с кем-то о свидании? Пыталась шантажировать кого-то? Родители Дженни и ее брат не могли ответить ни на один из этих вопросов, каждый из них развлекался на балу согласно собственным склонностям, не обращая внимания на остальных. Стиви танцевал и пытался флиртовать с молоденькими девушками, миссис Морвейн вдохновенно сплетничала, а ее супруг удалился с приятелями в кабинет дядюшки Томаса, временно превращенный в курительную.
Главный констебль Грейтон был уверен, что убийца – мужчина, хотя задушить шарфом или платком сидящую в кресле девушку могла и женщина, на что резонно указал ему судья Хоуксли. Как и в случае с убийством мисс Грин, эти двое не пришли к согласию в данном вопросе. Но оба они не могли отмахнуться от слов миссис Дримлейн и не сравнивать эти два убийства.
Дика Харта в «Охотниках и свинье» не было, как и его брата, – они собирались встретить невеселое Рождество на ферме своего дяди, находящейся в тридцати милях от Кромберри, и захватили с собой двоих работников, бывших родом из тех же мест. Их отъезд видело множество народа, но Грейтон все же телеграфировал в ближайший к ферме городок с просьбой местному констеблю навестить семью Хартов и убедиться, что они находятся именно там, куда собирались. Сведения были подтверждены, и судья Хоуксли не мог не заметить в разговоре с главным констеблем, что обеих девушек мог задушить один и тот же человек. И это не Дик Харт, в чьей вине судья и прежде сомневался, полагаясь лишь на свою интуицию и знание людей, пришедшее с годами.
К десяти часам утра главный констебль Грейтон с судьей Хоуксли и оба констебля, не сговариваясь, сдались. Похоже было, что тайна этого убийства останется нераскрытой, а негодяй – безнаказанным.
