— А что мне делать, если я хочу усложнять свою жизнь? Тобой? — он перевел взгляд с растерянного лица Снежи на вытянутую вперед руку, сжимающую злосчастные часы.
— Марк, — она сделала шаг навстречу, явно вновь собираясь начать нести чушь о нежелании усложнять, что-то менять, открывать, закрывать, но Самойлов решил пресечь эту попытку на корню.
В несколько шагов преодолев вновь возникшее между ними расстояние, он притянул девушку к себе, опалил дыханием висок, почувствовал, как его щеки касается шелк белых волос.
— Что, Марк? Снежа, я хочу тебя, с первой встречи. Такую скрытную и холодную. Ты же как льдинка, колючая, — Снежана почувствовала, как его рука скользит по спине, снизу вверх, проводит сзади по шее, заставляет запрокинуть голову. — Чего ты так боишься?
— Что будет больно. — Слома сорвались с губ быстро. Девушка ответила без раздумий.
Она все это время боялась, что снова будет больно, что она снова влюбится, что снова взлетит, а потом придется опять падать. А падать больно. И чем выше поднимешься, тем больше будет боли потом, лежа с переломанной душой на дне оврага. Она ведь уже летала.
— Не будет, — видимо, все ее страхи читались на лице, потому что Марк дал именно тот единственный ответ, который мог заставить поверить. Уверенное, безапелляционное, однозначное «не будет». Его «не будет».
И Снежана поверила. Поверила настолько, что разжала пальцы, державшие часы, проследила за тем, как Марк забирает их из ее рук, вертит в своих, а потом отбрасывает на диван, особо даже не заботясь о том, чтобы они долетели живыми.
Часы его сейчас не интересовали. Ни часы, ни чай, ни телефон. Он хотел лишь чтоб из взгляда зеленых глаз пропал затаенный на самом донышке страх.
— Снежка, — она поймала свое имя на выдохе поцелуем, прильнула ближе, готовясь доверять и доверяться.
В один момент она перестала чувствовать землю под ногами, свет гостиной сменила темнота спальни, скрип двери стал последних звуком, связующим их с реальным миром.
Ее бережно опустили на кровать, не отрываясь, продолжая целовать, нависли сверху, освобождая от одежды ее, а потом и себя.
Тишину вокруг разрывали прерывистые вздохи, а из темноты на Снежану смотрели одни только глаза. Губы, покрывающие поцелуями лицо, шею, плечи оставались невидимыми, руки, ласкающие так нежно, будто мерещились, а глаза были реальны. Они неотрывно следили за ней, заставляя сердце биться еще быстрее, а дыхание то и дело сбиваться.
— Боишься? — голос из ниоткуда и отовсюду сразу прозвучал совсем близко.
— Нет, — страха не было. Странно, но одних его слов было достаточно, чтобы она поняла — ему можно верить, ему можно довериться. Он не предаст, не уйдет, не обманет. Не предпочтет другую, не поставит себя выше ее. Он будет другим, он будет с ней.
От его взгляда, его рук, губ, горячего тела, тяжелого дыхания и тихого шепота над самым ухом было безумно хорошо. Она даже толком не понимала, что ей говорят, что-то очень важное, но такое бессмысленное.
Марк сделал больше, чем она могла надеяться. Время пропало, пространство тоже. Он стал и первым и вторым, а еще стал немного ей, а она стала им.
— Снежинки тают в марте? — много позже, когда за стеной снова слышно было тиканье часов, а по потолку время от времени проносились полосы света от фар проезжающих внизу машин, Снежана повернулась в кольце сильных рук, подставляя поцелуям губы, скулу, шею, плечо…
— Тают, — дунув на чувствительную к его прикосновения кожу, Марк улыбнулся, следя за тем, как девушка улыбается в ответ.
— И что с ними происходит?
Снежана сама потянулась навстречу, в десятый, сотый или тысячный раз за ночь накрывая его губы своими.
— Перестают быть холодными и колючими.
— И им не страшно?
— Нет.
— Почему?
— Так они лечат свои раны, — объяснять Снежана не спешила, сначала вдоволь насладилась его вопросительным взглядом, дождалась, пока он снова улыбнется, приблизится к ее лицу, коснется своим носом кончика ее, а потом отстранится, давая возможность продолжить. — Таков цикл — снежинки падают с неба, тают, преодолевают расстояние в тысячи километров, оказываются в лужах, под землей, в сантехнике, канализациях, а потом в мировом океане. Израненные и больные, а там с ними случается волшебство — они испаряются, чтобы снова подняться на небо. Чтобы подняться чистыми, новыми, свежими, забывшими обо всем, что пережили на земле. Они оказываются высоко — высоко, а потом…
— Снова летят на землю.
— Да.
— Снова ранятся.
— Да. И стремятся к океану.
— Чтобы он залечил их раны?
— Для этого. И он никогда не подводит.
— Я тоже не подведу.
— Я знаю.
Устроившись в теплых объятьях удобней, Снежана закрыла глаза. Когда ей было так хорошо, спокойно и уютно? Когда в последний раз ей казалось, что проблем не существует? Очень давно. А сейчас было именно так. К нему хотелось прижиматься во сне, знать, что он рядом сейчас, а еще будет рядом утром, что когда-то она обязательно сможет поделиться своими сомненьями, а он возьмет их на себя.
