- Нам показали якобы безопасную дорогу. Но разве может хоть где-то быть спокойно в стране, охваченной войной? - продолжил молодой маг. Во время повествования появилось чувство, будто он обязан изложить всё-всё наставнику, как если бы от этого горесть и боль от тех самых воспоминаний, могут, если не исчезнуть, то хотя бы притупиться, - Нас посадили в телегу и повезли. Как сейчас помню. Все молчали, и мы, и сестры, лишь тихое похрапывание лошадей стук копыт и скрип колес. И вдруг они. Тальмарийцы показались спереди и сзади. Воины обступили повозку и наставили на нас глефы, алебарды, копья, боевые косы. Мне даже показалось, будто на некоторых лезвиях видны следы засохшей крови. Монашки пытались вразумить нападавших, но те только смеялись. Как вдруг из леса со всех сторон показались какие-то люди. Они шли, пошатываясь, иногда падали, а потом продолжали ползти. Я не сразу понял, что они мертвые. Одежда пропитана кровью, глубокие раны, отрезанные руки, носы, уши, ноги, а кто-то и без головы. Это были жертвы тех самых нечестивцев, что теперь хотели перерезать нас. Грабители сначала опешили. Они развернулись в нерешительности. А ожившие трупы подходили ближе и ближе. Они не говорили, не кричали, не отдавали команд. Изуродованные тела двигались, молча, со слепой мрачной решимостью. Тут один из громил размахнулся и ударил умертвие полэксом. Череп треснул, туловище рухнуло на землю. Остальные враги опомнились и начали рубить направо и налево. Трупов было больше, но все безоружные. Они могли только схватить своих убийц, повиснуть на них, сбить с ног или впиться зубами. Тальмарийцы побеждали, хоть и не без потерь. Вот-вот они разделаются с нежитью и примутся за нас. И тут в тридцати шагах на дороге появилась женщина, молодая, красивая с длинными белыми волосами в угольно-черной робе с высоким воротником. В руках леди сжимала посох с пылающим навершьем. Незнакомка выкрикнула заклинание - странного вида лиловое облако сконцентрировалось над нами, а оттуда прямо в грабителей полетели разряды тьмы. То есть я сейчас понял, что это - магия тьмы. А тогда мне всё происходящее казалось каким-то чудом. Далее чародейка начала обстреливать головорезов вспышками фиолетового цвета. Они со свистом летели по воздуху и с треском врезались в мишени. Несколько мужчин сообразили и ринулись на ту госпожу. Но она хватила посохом по земле - ударная волна и сбила громил с ног. Вскоре все тальмарийцы пали замертво, а незнакомка подошла к нам.
- Твои кони заколдованы, сестра. Сейчас я выведу их подальше, а то вид моих воинов привел бы их в бешенство.
Она взяла под уздцы лошадей. Те послушно повиновались, телега поехала прямо по трупам.
- Ты, богохульное создание! - прохрипела настоятельница, - И не думай, что я буду тебя благодарить, тварь! Ты и твои дружки должны гореть в праведном огне!
- Я знала, такие святоши, как ты, не окажут доброго приема, - дама в черном прервала аббатису насмешливо и нагло, - Конечно лучше быть поруганной и растерзанной, чем спасенной некромантом? Да, дорогуша?
Вместо ответа только звериный взгляд исподлобья.
- Впрочем, я сделала это не для вас, а для детей, - вздохнула чародейка и обратилась к нам, - Как Вам, ребятки? Ваши попечительницы более охотно согласились бы отдать бы вас разбойникам, которые бы выпотрошили вас, словно поросяток, чем испытать позор, горькую участь быть спасенными презренным порождением порока и нечестивости. Просто помните дети, кто сегодня сберег ваши жизни. Надеюсь, когда вырастите, вы научитесь отличать настоящую помощь от религиозных догматов. А теперь, прощайте.
Женщина-маг развернулась и пошла назад, скорее всего, поднимать свою армию. Ветер играл ее волосами, полы робы из тенешелка струились по земле, пропитанной кровью. Такой я запомнил нашу спасительницу. Мы же молчали. Все боялись даже рот открыть. Ведь сестры, которые только что пережили унижение на глазах воспитанников, могли жестоко отыграться на нас, как бывало и ранее. Но с тех пор я понял, я хочу быть таким же могущественным, как та женщина, таким же гордым и независимым. Я не желал боле быть бессловесным ребенком, терпеть побои, сносить наказания, безропотно слушаться священников, соглашаться со всем подряд из их лицемерных проповедей. Я хотел научиться стоять за себя, обрести силу. Ведь только сила дает независимость.
Войну мы пережили в безопасности. Монашки, надо отдать им должное, потеряли только двоих из нас. Оказалось, приют был не таким уж и бескорыстным. Однажды меня вызвали и повезли обратно на запад в разоренные земли. Оказалось, настоятельница как-то прознала (у клириков везде связи), что мой дядя пропал на войне. Через своих людей аббатиса продала его поместье. Теперь оно стоило в несколько раз дешевле, чем в мирное время. Из всей этой суммы вычли долги сквайра, а, главное, и мое содержание у сестер. Мне досталась лишь горстка монет, но я знал, куда я ее потрачу. Моего наследства хватило, чтобы оплатить первый год в академии некромантии.
