Залив Голуэй полностью

— Опускается туман, — сказала она. — Я видела, как среди холмов собирается дымка. Тебе лучше заночевать сегодня у нас.

— Мне нужно вернуться домой, мама.

— Может, мне пойти с тобой, Онора? — предложил мой брат Хьюи, которому было уже двенадцать, очень смышленый мальчик. — Я бы хотел повидать Пэдди и Джеймси, а на ночь могу остаться у вас в Нокнукурухе.

— У тебя что, завтра школы нет? Учитель будет ждать тебя. Мама говорит, что ты прекрасный ученик. Amo, amas, amat… — начала я.

— Amatus, amant[36], — закончил он. — Но у вас я мог бы почитать твою книгу, Онора.

Майкл нашел для меня в Голуэй Сити старую книгу латинской грамматики, которая, вероятно, принадлежала когда-то обнищавшему школьному учителю. «Стоила она довольно дешево, — сказал он мне тогда. — Когда мимо нашего дома проложат дорогу и я открою свою кузницу, куплю тебе больше».

— Вы все завтра придете помогать нам копать картошку, и я дам тебе почитать книгу, — заверила я его.

Он был высоким, как все Кили, но единственным рыжеволосым в нашей семье.

— Хьюи, тебе пора уже спать, — сказала мама. — Онора, такой туман спускается… Оставайся. Там даже дороги не разглядишь.

— Если бы я к этому времени не выучила каждую трещинку и каждую впадину на тропе от берега до Нокнукуруха, то была бы полной amadán и позором для нашего ученика Хьюи.

— Amadán по-английски означает «идиот», — пояснил Хьюи.

— Совершенно верно, Хьюи, — подтвердила я и, поцеловав маму, взяла Бриджет на руки.

— Счастливого пути, Онора, — сказала на прощанье мама.

Меня окутал туман, тяжелый и сырой. Я решила, что пойду вдоль берега: сейчас отлив, и так будет быстрее. Я слышала, как волны глухо ударяют в скалы, торчащие из воды, словно корявые пальцы, но сам залив был скрыт от меня пеленой тумана.

Бриджет вскрикнула.

Я слишком сильно прижала ее к себе, не осознавая этого.

— Прости меня, a stór. Мамина деточка, мамина маленькая девочка.

В полной темноте лишь ощущение утоптанной земли и краев углубления под ногами подсказывало мне, что я на тропе. Так я и шла: шаг правой ногой, шаг — левой, шаг — правой, шаг — левой.

— Господи Иисусе, Дева Мария и Святой Иосиф! Спасите и защитите меня! — крикнула я. Как далеко я уже зашла?

Вверху тускло мелькнул огонек.

— Онора!

На возвышенности стоял Майкл с куском горящего торфа перед собой.

— Онора, вот вы где! Я уже начал волноваться. Это какой-то особенный туман. Пойдемте, пойдемте, мы с мальчиками уже приготовили вам ужин.

Мы сидели у родного очага, ели вкусную рассыпчатую молодую картошку нового урожая, и я не уставая приговаривала, как здорово готовят мои мальчики. Я держала Бриджет на руках, а Майкл и наши сыновья рассказывали о своей поездке верхом в каштановую рощу возле Барны.

— Первым делом, Пэдди, расскажи маме, что особенного было в тех деревьях.

— Они совсем старые, мама, старые, старые, старые.

— А почему это еще так важно? — подсказал Майкл.

— Потому что… — начал Пэдди и продолжил нараспев: — Потому что Ирландия трижды одевалась и трижды раздевалась донага.

— Молодец, Пэдди, очень хорошо, — похвалила его я.

— Трижды, — повторил Джеймс. — Трижды, трижды.

— Он, мама, не знает, что «трижды» — это означает три раза.

— Нет, знаю, — обиделся Джеймс. — Три, три, три!

— А что тогда означает «трижды одевалась и трижды раздевалась донага»?

— Это значит, — сказал Пэдди, — что они трижды рубили наши деревья.

— Они?

— Ну, плохие люди.

— Так было проще сказать ему, чем объяснять про викингов, нормандцев, Кромвеля и всех остальных, — обьяснил Майкл.

Я кивнула.

— Одна и та же история, только персонажи разные, — сказала я.

— В Ирландии, мама, раньше высокие деревья были повсюду, но сейчас они растут только вокруг больших домов. Но после нашего набега у нас теперь тоже будут собственные деревья, — заявил Пэдди.

— После нашего набега! — воскликнул Джеймс.

— Мы там подкрадывались! — сказал Пэдди.

— На четвереньках, — добавил Джеймс.

— И папа тоже, мы все, мама, крались через лес, пока не добрались до самого высокого каштана. А потом мы бросали палки и камни по веткам, — продолжал Пэдди.

— И я тоже бросал, мама.

— Помолчи, Джеймси, сейчас я рассказываю, — оборвал его Пэдди. — Так вот, палки и камни…

— Пэдди здорово бросал, — снова перебил его Джеймс. — Сильно.

— Да, — подтвердил Пэдди. — Скажи, папа?

— Вы оба были молодцами. А когда каштаны упали, мы тут же схватили их и побежали домой, распевая на ходу «Запад проснулся». А ну-ка, мальчики, давайте.

Мальчишеские тонкие голоса присоединились к глубокому баритону Майкла:

Они запинались, озвучивая сложный текст, но припев подхватили стройным хором:

Они повторяли это снова и снова. Я хлопала им в ладоши, а Бриджет смеялась.

— А теперь сделаем вот что, — сказал Майкл, обдирая с их добычи зеленую колючую кожуру.

Он проделал в двух каштанах отверстие и продел туда по куску веревки.