— Да бог с ними, с причинами, какая разница? — откликнулась я. — Главное — что теперь делать? Там про это что-нибудь пишут?
— Ничего не говорится о намечающемся строительстве дорог или каких-то других способах заработать денег? — спросил Майкл.
— Тут много пишут о том, как Освободитель орал на них в Парламенте, — ответил Оуэн. — «Ирландия находится в критической ситуации, и правительство обязано действовать». — Он умолк. — Ох, вот черт… Нет, вы только послушайте. «На что премьер-министр Пиль ответил ему: «Согласно имеющейся тенденции, в докладах по Ирландии столько преувеличений и неточностей, что всегда требуется выдержать паузу, прежде чем реагировать на них»». Эта старая Апельсиновая Кожура[37] — заклятый враг О’Коннелла и всей Ирландии. Преувеличение — подумать только! Господи, пусть бы он сам попробовал прожить на картошке, превратившейся в слизь!
— Но, Оуэн, ведь англичане и лендлорды не едят картошки, — возразила я. — А урожая зерна эта болезнь не коснулась.
— Зерно как раз сейчас грузят на корабли в Голуэй Сити, — сказал Майкл.
— И отправляют в Англию, — продолжил Оуэн, — вместе с нашими коровами, овцами, свиньями и курами. Через наши руки проходит столько разной еды, только для нас самих ничего не остается. И мы можем голодать посреди изобилия.
— Я мог бы продать Чемпионку и Ойсина, — сказал Майкл.
Продав первых двух жеребят Чемпионки сэру Уильяму Грегори, Майкл и Оуэн решили оставить третьего, юного жеребчика по имени Ойсин[38]. Это был конь, которого они долго ждали: с характером Чемпионки, скоростью Рыжего Пройдохи, выносливостью Бесс и силой Барьера, его отца-жеребца. Продать его означало отказаться от мечты завести конюшню победоносных скаковых лошадей с именами знаменитых ирландских героев прошлого, появившихся до всех этих
Оуэн покачал головой:
— Лучше придержать этого жеребенка, пока не уляжется паника. Сейчас мы за него в любом случае не получим хорошую цену. И Чемпионку придержи тоже — это наш актив. По крайней мере, для них двоих у нас травы вдоволь, — закончил он.
Оуэн собрался уходить.
— Нам нельзя отчаиваться, — сказал он на прощанье. — Это был бы грех по отношению к Святому Духу.
— Вы правы, Оуэн, — ответила я. — У нас есть вера — и половина закрома картошки в придачу.
Вечером я послала Пэдди принести пять картофелин — две Майклу и по одной нам с мальчиками. Молока, чтобы кормить Бриджет, у меня еще хватало.
— Мама! Мама! — с криком прибежал Пэдди обратно. — Мама! Пойдем быстрее! Яма полна… дерьма!
Я выбежала вслед за Пэдди. Меня встретил знакомый смрад — от нашей крепкой картошки! На краю ямы я упала на колени.
— Мама! — Я услышала, как в доме расплакался Джеймси и начала хныкать Бриджет.
Пэдди взглянул на меня. На лице этого крепкого парнишки не было ни слезинки.
— Беги за отцом. Он с Чемпионкой и Ойсином на пастбище.
Я сунула руки в яму и начала процеживать жижу сквозь пальцы в поисках целой картошки.
Прибежал Майкл.
— Что там, Онора? Что?
— Та же порча! Она напала на наш закром!
Он опустился на колени рядом со мной и тоже начал процеживать грязь.
Лишь половина картофелин уцелела.
То же самое происходило в Рашине, Шанбалидафе и других таунлендах: здоровая картошка превратилась в слизь.
Слава богу, что мы сохранили картофель, собранный на верхних грядках, на сеновале, чтобы использовать его на посадку. Он оставался крепким. Но что дальше?
— Билли Даб не берет в заклад молот с наковальней, — тихонько сказал мне Майкл, когда мы, уложив детей, лежали в кровати, прижимаясь друг к другу. Сегодня, через три недели после напасти, он ходил в Голуэй Сити. — И купить их он тоже не хочет. Говорит, что сейчас их не продать.
— Билли — худший вид ростовщика, бесконечно жадный и до денег, и до земли.
— Он дал бы мне несколько шиллингов за седло, но Оуэн советует подождать с этим. Билли явно надувает меня, а такого седла я себе больше никогда не позволю. Если Ойсин будет участвовать в скачках, нам понадобится седло для него.
— По крайней мере, у нас после Голуэйских скачек еще остались три золотые монеты, — сказала я. — Картошка в нашей яме в любом случае не сможет прокормить нас зимой, как бы мы ни старались.
— Нам нужна какая-то работа, — продолжал рассуждать Майкл. — На строительстве общественных дорог. Если бы правительство наняло нас осушать землю или прокладывать железнодорожные рельсы…
Уснули мы еще не скоро.
Уже перед рассветом меня разбудил Пэдди:
— Мама, мама, он здесь.
В ногах нашей кровати стоял Патрик Келли. Вошел он беззвучно.
— Патрик, мы тут… — начала было я, но он поднял руку, останавливая меня.
— Помолчи, Онора, — сказал он. — Покажи-ка мне вашу яму, Майкл.
Мы с Майклом и детьми последовали за Патриком на улицу.
— Дядя Патрик поможет нам, правда, папа? — спросил Пэдди.
— Обязательно поможет, — заверил его Майкл.
Сначала Патрик осмотрел здоровую картошку в закроме, заполненном лишь на четверть. Потом попросил Майкла показать ему гнилую картошку.
— Я закопал ее у болота, — ответил Майкл.
— Выкопай, — скомандовал Патрик.
