— Я помню, что происходило, когда британцы подавляли бунт 1798 года, — сказал отец. — Трупы наших людей висели на деревьях во всех таунлендах, отсюда и до Мейо. Там были и два моих брата. Дэниел О’Коннелл тоже помнит это. Именно поэтому он выступает против насилия.
— Это не сработает, Патрик, — сказал Майкл.
Внезапно очень тихо заговорила моя мама:
— Я помню времена, когда люди из Кладдаха…
Что-то в ее голосе заставило всех нас прислушаться к ее словам.
— Я тогда продавала рыбу с кладдахскими женщинами, и мы выступили против торговцев, которые занимались обвесом, — подняли большой шум, заваруху, с криками прошли через весь рынок. Выскочили солдаты, но мы принялись швырять в них камни. Муниципалитет после этого заставил оптовиков снизить цены. Может быть, Патрик, нам сделать что-то подобное?
— Вы имеете в виду демонстрацию? — спросил Патрик.
— Наш собственный массовый митинг, — вставила я. — Это очень хорошая идея, мама. Мы могли бы собрать весь наш приход и пройти через Голуэй Сити на пристань к муниципалитету.
На меня устремились испуганные взгляды… Можем ли мы поступать так, не навлекая на себя беды?
— Но там должна быть строгая дисциплина, — сказал отец. — Никаких инцидентов — никакого насилия.
— Мирное собрание, — подхватил Оуэн, — с получением разрешения и присутствием священников. Отец Рош — приличный человек. Он за нас.
— Это было бы началом, — сказал Патрик. — Все лучше, чем ничего.
— А ты с нами пойдешь, Патрик? — спросил его Майкл.
— Пойду, — ответил тот. — Сколько можно прятаться? Мы должны действовать, прежде чем голод сделает людей настолько слабыми, что… — он медленно обвел всех нас тяжелым взглядом, — что они смогут только лечь и умереть.
Но к концу дня уже не Патрик подбивал людей таунлендов собираться и идти маршем в порт. Это делал Майкл.
— Он пугает их, — сказала я ему после того, как в Рашине им с Патриком никто не открыл дверей. — Иди сам или с Оуэном Маллоем. Тебя там знают и любят.
Никто не ожидал, что волынщик, обходивший дом за домом и игравший на своем инструменте за несколько клубней молодой картошки, будет разносить послание: «Собираемся 11 ноября, на День Святого Мартина, чтобы закрыть порт». И люди обещали прийти.
— В глазах Майкла им хочется казаться смелыми, — потом говорил мне Оуэн.
Патрик скрылся. Оуэн подозревал, что он пошел рекрутировать риббонистов и народ вне закона, и опасался, что эта суровая публика не сможет вести себя мирно.
— Мы не должны давать солдатам ни малейшего повода арестовать нас, — говорил он Майклу.
— Патрик знает, что делает, — успокоил его Майкл.
Истинную цель отлучки Патрика муж раскрыл только мне. Он ушел за великим сокровищем рода Келли, за их
— Все вместе мы будем сильнее, — сказал Майкл.
Но назначенный день приближался, а Патрика все не было.
— Все состоится в День Святого Мартина — тут мы ничего уже поменять не можем, — сказал Оуэн.
Мы выступили без Патрика. И таки сделали это. Мы закрыли порт. Тысячи мужчин и женщин из разных таунлендов пришли в гавань, крича и скандируя:
— Спасите нашу еду! Отставьте нам наш урожай! Закройте порт!
Первыми шли мы, женщины, чтобы показать солдатам, что не хотим насилия. А Майкл, Оуэн, мой отец и братья подгоняли ряды собравшихся из глубины толпы.
Когда портовые рабочие увидели, что окружены тысячами протестующих, они бросили мешки с зерном, говяжьи туши, бочонки с маслом и прекратили загонять на палубы овец и свиней. Корабли, которые должны были увезти наш урожай, остались незагруженными.
— Все, закрыто! — кричали рабочие нам.
И стоявшие плотной толпой люди радостно приветствовали их.
Но когда мы двинулись к зданию муниципалитета, чтобы встретиться с чиновниками, ожидавшими услышать наши требования, нас окружил отряд солдат, вооруженных ружьями. Я думала, что эти люди, Коннаутские Рейнджеры, католики из Голуэя, конечно же, не станут без причины атаковать своих тетей и двоюродных сестер. Но затем я увидела, как их конные офицеры направили лошадей прямо в гущу толпы. Эти могли не колеблясь отдать солдатам приказ стрелять.
Отец Рош, молодой викарий нашего прихода, обратился от нашего имени к старшему шерифу.
