— Прекратите вывозить всю еду! — сказал он. Мы возбужденно зашумели. — Правительство обязано установить справедливые цены на продукты, лендлорды должны отложить сбор ренты, необходимо начать общественные работы, чтобы люди могли заработать денег!
Шериф поднял вверх обе руки и сказал нам, что будет создан специальный комитет, который рассмотрит наши требования.
Вдруг откуда-то спереди, перебивая шерифа, кто-то крикнул:
— Никаких комитетов — действовать!
Это был Патрик — наконец-то, — который напирал на шерифа и раскачивал толпу, принявшуюся скандировать:
— Действовать! Действовать!
Шериф выдвинул вперед вместо себя какого-то полного мужчину с красным лицом.
— Утихомирьтесь. Послушайте. Это большой начальник из самого Лондона, — крикнул отец Рош. — Приехал помочь нам. — Он посмотрел на Патрика. — Пожалуйста.
Патрик махнул рукой, и толпа постепенно затихла.
Человек из Лондона сказал, что правительство нашло способ спасти зараженную картошку. Было распечатано семьдесят тысяч циркуляров с инструкциями. Их раздадут нам солдаты.
Я мельком взглянула на один из них — напечатано по-английски. Очень немногие смогут прочесть их.
Чиновник сразу принялся читать нам эти инструкции:
— «Взять больную картошку, растереть ее, потом процедить через холщовую ткань и выложить на солнце, после чего запечь в печке при температуре сто восемьдесят градусов».
Полное безумие. Растереть жижу? Процедить через холщовую ткань? Печь? У кого есть такие вещи?
По толпе прокатился ропот.
— Мы лучше умрем сейчас, сражаясь за то, чтобы сохранить нашу еду, — крикнул Патрик в лицо высокому чиновнику, — чем будем умирать потом, от голода и лихорадки!
Толпа подхватила его крик:
— Умереть в борьбе! Умереть в борьбе! Умереть в борьбе!
Я заметила, что некоторые из присоединившихся к нам повязали на себя зеленые ленточки — это были суровые мужчины, пришедшие вместе с Патриком.
— Сражаться! Сражаться! Сражаться! — нараспев скандировали они.
Офицер отдал какую-то команду. Солдаты подняли свои ружья.
— Расходитесь по домам! — крикнул отец Рош по-ирландски. — Расходитесь по домам, пока не случилась беда!
Он бросился к офицеру, умоляя его дать людям уйти.
Но тут громко закричал Патрик:
— Не расходиться! Не отступать! Держаться против них!
Он вышел вперед священника и поднял над головой длинный посох, который золотом засиял на солнце. Он все-таки принес его — посох Греллана.
— Это священная реликвия, сохранившаяся со времен Святого Патрика! — Он помахал посохом в воздухе. — Наш могущественный боевой штандарт! Мы не можем отступить перед ними! Не можем дать обмануть нас!
Размахивая посохом из стороны в сторону, Патрик принялся выкрикивать:
— Отдайте нам наш урожай! Отдайте нам наш урожай!
И толпа подхватила его крик.
Солдаты шагнули вперед, и отец Рош закричал:
— Послушайте шерифа! Он все же
— Даю вам слово! — прокричал шериф. — Расходитесь по домам! Расходитесь!
Но Патрик был уже рядом с ним.
— Возьмитесь за посох и дайте нам клятву, что представите наши требования, — сказал он. — Но если вы солжете, посох Греллана сожжет вам руку.
Шериф посмотрел на посох, потом на толпу.
— Я представляю здесь ее величество королеву Викторию! И не стану унижаться этим! Арестовать этого человека! — крикнул он приблизившимся солдатам.
Те окружили Патрика.
Но неожиданно сквозь всеобщий шум послышались высокие звуки волынки — первые ноты гимна «Мы снова нация».
В толпе раздались крики:
— Посмотрите! Там, наверху!
На городской стене рядом с муниципалитетом, высоко над нами, сидел Майкл. Взгляды всех, включая солдат, теперь были прикованы к волынщику.
Майкл продолжал играть, а толпа вдруг запела:
Я слышала, как шериф орал:
— Арестовать их всех! — Но солдаты остановились, смущенные этим тысячеголосым хором.
На ступенях муниципалитета отец Рош умолял шерифа. Когда песня закончилась, он громко крикнул:
— Расходитесь по домам, и вас не арестуют! Идите же домой! Прямо сейчас!
И мы ушли.
— Я видела его, — сказала я Майклу, отыскав его у городских ворот. — Я видела Патрика. Он ушел.
Когда солдаты согнали нас на дорогу, идущую вдоль берега, начался дождь. Вся толпа медленно разошлась по своим таунлендам на холмах.
— Мы выстояли против них, — сказал Майкл. — Был поднят наш боевой штандарт. Мы не сдадимся.
— Мы не сдадимся, — повторила я, и мы с Майклом принялись карабкаться по скользкой тропе наверх, в Нокнукурух.
— Пэдди, Джеймси, быстро ложитесь и сделайте вид, что спите! — сказала я.
— Мама, но ведь сейчас день! — начал было упираться Пэдди.
— Делайте, что вам говорят. Немедленно.
Из окна я увидела, как на проселочную дорогу, ведущую к нам, сворачивает отряд из десятка солдат, которых ведет за собой Билли Даб. Со времени нашей демонстрации прошло уже две недели. Стоял холодный унылый день конца ноября — вряд ли они просто вышли подышать свежим воздухом.
— Открывайте! — крикнул Билли Даб, барабаня кулаком в дверь.
