– Что это? – равнодушно спросил Василий, глядя на тетради.
– Сейчас все скажу, – значительно сказал Демьяныч. – И не думай, что это только по пьянке, я не пьяный.
– Да ладно, говори, – вяло сказал Василий, раздумывая, не лечь ли ему спать.
– Да ты слухай внимательно, – с досадой сказал Демьяныч, – я тебе говорю, а ты как дохлая рыба глядишь.
– Говори, я слушаю.
– Знаешь, что в этих тетрадях? – торжественно начал Демьяныч. – Я тут двадцать три года все записывал – когда рыба начинала идти, когда кончала, какие течения; ветры, погода, – в общем, все, что лова касается. Этим записям цены нет, сколько уже человек выпрашивали их у меня. Я же на всем побережье ловил – и горбушу, и кету, и навагу, и селедку...
– Интересно, – безразлично проронил Василий.
– Погоди, дай до конца сказать. Кому попадут в руки эти тетради – гарантию даю, и в самый плохой год без рыбы не останется. Ты не смотри, что в этот раз так вышло. Не идти бы мне на пенсию – я давно бы уже из Кандыбы на другое место перебрался, без рыбы не остались бы...
– Другие тоже впустую сидят.
– Другие сидят, а я не сидел бы, верно тебе говорю. Да стар я уже стал, силы не те...
Демьяныч помолчал, глядя на него, и словно ждал от Василия какого-то ответа.
– А мне-то зачем ты все это говоришь? – безразлично спросил Василий.
– А затем и говорю, что идти мне на пенсию, а вместо себя надо кого-то в бригадиры ставить. Вот я и думаю тебя.
– Меня? – опешил Василий.
– Ну да, тебя. Парень ты с головой, рыбацкое дело знаешь, характером тоже бог не обидел, – справишься...
– Это ты загнул, Демьяныч, – Василий покачал головой, еще не зная, как отнестись к неожиданному предложению.
– Чего это я загнул? – Демьяныч даже обиделся. – Мне надо все хозяйство в надежные руки передать, тут не до шуток. А чем тебе это плохо? Сам себе хозяин будешь, никто тебе не указ, наоборот – сам приказывать будешь. Ну что, согласен?
– Да все равно правление не утвердит, – уходил от прямого ответа Василий. – Я же для них «бич», голь перекатная.
– Ну, это не твоя забота, – решительно отмел его возражение Демьяныч. – Утвердят, раз я рекомендую, со мной там пока еще считаются... Говори прямо – согласен?
– Погоди, Демьяныч, не горит ведь, – сказал Василий, решив про себя, что не пойдет на это, не стоит привязываться к такому месту. – Подумать надо.
– Ну, думай, – согласился Демьяныч. – Время пока терпит. А только дурак дураком будешь, если откажешься. Я десять лет на Азове простым рыбаком вкалывал, пока в бригадиры вышел. А тебе такая возможность выпала...
– А почему ты именно меня выбрал?
– А кого? – поднял на него светлые глаза Демьяныч. – Народ шебутной пошел, на месте не сидит, вечно несется куда-то.
– А у меня ведь тоже ни кола ни двора.
– Живи зиму здесь, если хочешь, только рад буду. Такой домина – а сам знаешь, вдвоем со старухой живем. А там колхоз даст тебе что-нибудь в самом Старорусском, к лету вроде дом намечают сдавать.
– Ладно, успеем еще поговорить, – оборвал разговор Василий и встал. – Давай-ка я спать лягу.
– Ложись, ложись, – засуетился Демьяныч, тоже вставая. – Сейчас скажу Матрене, постелит.
Утро для всех было – словно нож острый. Демьяныч за бок держался, морщился – вчерашняя выпивка явно не в прок пошла. И капитана, Вальки Кузнецова, тоже не было. Подождали немного и решили отправиться без него.
До ковша идти было неблизко. Демьяныч сразу отстал, весь посерел лицом, и Василий, подождав его, сказал:
– Оставайся-ка здесь, Демьяныч, отлежись, потом поездом приедешь. Делать там все равно нечего.
Демьяныч с трудом выдохнул, тяжело привалился к штакетнику. И, подумав, согласился:
– Ладно, Васыль, что-то и в самом деле плохо мне.
– Печень, что ли?
– Она, проклятая. Только ты уж проследи там...
– Да ладно, иди, ложись.
И Демьяныч медленно побрел обратно.
Капитан храпел в дорке, крючком согнувшись вокруг мотора. Витька Косых, – маленький, быстрый, резкий в движениях, – открыл дверь рубки и дурным голосом заорал:
– Кэп, мать твою, подъем, в Японию уносит!
Капитан и ухом не повел, выдал такую руладу, что Витька с завистью сплюнул:
– Вот гад, хитрый, лишних два часа урвал. Скойлался, как цуцик, и хоть трава ему не расти... Кэп, дорка от твоего храпа уже течь дала!
Наконец и капитан очухался... Только к обеду вышли в море.
