— Ну уж нет! Ты сейчас же идешь со мной к памятнику!
Алекс устало вздохнул, понимая, что проигнорировать ее не получится, поднял взгляд, и Жаклин невольно отступила, испугавшись острых льдинок на дне его глаз.
— Иди обратно, — голос тихий и даже мягкий: ее уговаривали, сминая волю в ничто. — Я скоро вернусь. Один. Помирюсь с Лисардом, и буду вести себя хорошо. Ты ведь хочешь, чтобы я помирился с Лисом?
Она растерянно кивнула, борясь с собственным телом, отчаянно пытавшемся увести ее к остальным.
— Я скажу им, что ты меня заставил! — попыталась использовать последний имеющийся у нее аргумент. — И про девочку тоже расскажу!
— Да, — спокойно согласился Алекс, — расскажешь. Только уходи уже: мешаешься.
Он подхватил девчонку на руки и зашагал куда-то вглубь леса, как обычно, не сверяясь с картой. И Ева все время смотрела на Жаклин, пока они не скрылись из виду.
— Фиолетовые! Ее камьевы глаза фиолетовые!
Девушка, задрожав, обхватила себя руками, упала на колени и заплакала. Алекс и тот не так напугал ее своей странной силой, хотя у Жаклин с детства был иммунитет к вмешательству менталистов. Но Ева… любопытный и немного сочувствующий взгляд, словно видела Жаклин насквозь, видела и знала ее будущее.
— К кометам! Катитесь к кометам! Я герцогиня и однажды стану императрицей! А вы сдохните здесь на Терре и вас закопают в землю!
Она встала и отряхнулась, понимая, что костюм безнадежно испорчен. Еще раз посмотрела в сторону, куда ушел Венкс, и погрозила ему кулаком:
— Все расскажу! — пообещала Жаклин. — И от себя добавлю. А Ксеронтнас мне обязательно поверит.
Нейтральные Земли. Долкоманжи. 9 день чью.
Дождь — это древняя данность зонтам и хлябь под ногами. Дождь — сонливость и нежелание выходить из дома. Дождь — напоминание о том, что все есть вода. Особенно невыносимая афтийка, которую хотелось одновременно поцеловать и убить. Еще Мардж со своим: «Ну сладенький, такая уж у тебя карма» И Лави, сыплющий интересными подробностями об этой и прошлых жизнях на каждое «нельзя» к вопросу о мороженом. Было, конечно, подозрение, что он специально так делал. Было и осталось. Ален со злости пнул лужу, поздно осознав, что натворил, и уставился на минуту назад бывшие белыми брюки.
— Ах ты ж гьеджит!
Штаны были безнадежно испорчены, в таких в бар не заявишься — обсмеют. С учетом нынешней внешности еще и побить попытаются. Парень вздохнул и запустил пальцы в промокшую насквозь шевелюру. Китара постаралась на славу, и Сатьен осталась довольна заказом, даже пообещала убить, если посмеет подстричься или побриться налысо. И Ален, как побитый щенок, согласно покивал на все ее требования, но прощения так и не добился. За шестнадцать прожитых и одну нынешнюю жизни у него никогда не возникало проблем с женщинами, пока не столкнулся с сумасшедшей афтийкой. «Когда-то я была влюблена в Сиэля Фари, как и любая другая девочка-подросток. Кто бы мог подумать, что в реальности ты такой придурок?» После такого ему отчаянно захотелось выпить, но в снятом заботливыми лимцами особняке ничего не нашлось, что и спровоцировало на глупую прогулку под дождем.
Ален, раздумывая, огляделся: возвращаться или переждать дождь под одной из многочисленных беседок, расставленных друг от друга на приличное расстояние. Архитекторы этой зоны отдыха постарались на славу, и ажурные белые конструкции манили к себе своей легкостью в жару и встроенным защитным полем в непогоду. Там что ли переждать?
— Отличная идея, — нарочно растягивая слова, произнес кто-то совсем рядом.
Ричмонд не спеша обернулся и осмотрел навязавшегося в собеседники с головы до ног. За последние полторы тысячи лет тот нисколько не изменился: узкое лицо с тонкими чертами, пухлые губы и большие глаза, обрамленные пушистыми ресницами. Только черные волосы были подстрижены не так коротко, как обычно, а спускались непослушными прядями к подбородку, делая их обладателя похожим на семнадцатилетнего юношу. «Символично, — Ален усмехнулся про себя своим мыслям. — Мы, ангелы, больше остальных помешаны на «священных» числах, хотя и больше остальных понимаем всю глупость такого помешательства».
— Фетор, — пренебрежительно протянул он, отступая от знакомца и сдерживая накрывшую с головой ярость. — Стоило догадаться: в Башне тебя лишь пятнадцать, да и глаза у них плотно закрыты.
— А, Ретранслятор, — Фетор фальшиво улыбнулся и сделал вид, что ностальгирует. — Столько лет не уходил в круг, что совершенно забыл, что там к чему.
— Напомнить?
— Когда ты успел стать таким колючим? — снова улыбнулся и продолжил как ни в чем не бывало: — Зайдем в беседку?
— Я все равно промок насквозь, да и ты не сахарный. Хотя по виду и не скажешь. Надо было убить тебя еще тогда, когда ты ни с того ни с сего воспылал любовью к тяжело больной Тисимо.
