Заложница полностью

Вокруг нас эхом отдаются рыдания, салон охватывает истерия. Те, кто не плачет, смотрят на Дуга и Джинни. А я гадаю, может, это наш шанс проскочить мимо Миссури в кабину пилотов. Но когда я гляжу на нее, она стоит на прежнем месте, не отвлекаясь на эту интермедию.

– Нет. – Джинни вздергивает подбородок, полная решимости сохранять оптимизм. – Мы не погибнем. Долетим до Сиднея, поженимся и…

– Я не могу на тебе жениться.

Воцаряется жуткое безмолвие, и даже с учетом происходящего мое сердце обливается кровью при виде искаженного болью и злобой лица Джинни.

– Ты о чем?

Дуг опускает голову.

– Я тобой увлекся… Все произошло очень быстро, а ты так радовалась, мне не хотелось тебя расстраивать, но…

– Что – «но»?

– Я уже женат.

Голос у него такой, что он вот-вот расплачется, но в окружающих его лицах нет ни капли сочувствия.

– Вот гад! – восклицает кто-то из задних рядов.

– Подходящее времечко выбрал, – бормочет Дерек.

Джинни принимается реветь, а сидящая рядом женщина обнимает ее. Я жду, когда кто-то из угонщиков рявкнет ей: «Руки за голову!» – но им или безразлично, или они этого не заметили.

Я смотрю на угонщика, следящего за передней частью прохода, где мы сидим. Он выглядит таким же потрясенным признанием Дуга, как и Джинни. Не послужил ли этот скандал тому, чтобы показать, что мы все-таки люди, а не безликие заложники?

– Как вас зовут? – с улыбкой спрашиваю я.

– Ганг.

– А по-настоящему?

– Этого вам знать не положено.

– Меня зовут Майна. Вообще-то я Амина, но все звали меня Майной, на английский манер. – Это я помню из вводного инструктажа перед антитеррористическими учениями: Как можно чаще произносите свое имя. Подробно рассказывайте угонщикам о своей жизни, заставьте их воспринимать вас как реального человека. Я пытаюсь удержать взгляд Ганга, но он отворачивается. – Можете нам объяснить, что же происходит?

Он смотрит на противоположный проход. Я сижу слишком низко, чтобы определить, на кого он глядит, но мне ясно, что Ганг и сам не до конца понимает ситуацию.

– Соблюдайте требования, и вы не пострадаете. – Он говорит с едва заметным акцентом человека, прожившего в чужой стране гораздо дольше, чем на родине.

– Вы откуда родом?

– Этого вам тоже знать не положено.

– А как получилось, что вы раньше никогда не встречались? – В ответ – гробовое молчание, но я не отступаю: – Она-то ведь вас знает, верно? Миссури? Это вроде как нечестно. Она знает вас, но вам не разрешается знать…

– Ей известно, кто где стоит, вот и все, – бормочет он, скосив глаза, чтобы убедиться, что Миссури нас не слышит. – Она знает наши имена по тому, где каждый находится.

– То есть вы общались только в онлайне?

Франческа подползает ближе, на свободное место справа от меня.

– Еще не слишком поздно выйти из игры, – быстро произносит она.

Слишком рано, думаю я, пытаясь взглядом ей намекнуть: веди себя тихо, я уверена, что чего-нибудь добьюсь.

– Если вы сомневаетесь, то могли бы нам помочь, и я точно знаю, что полиция…

– Молчать!

Ганг сжимает кулак, замахивается, делает быстрое движение рукой вниз, но останавливается в миллиметре от лица Франчески.

Слишком рано.

– Считайте это предупреждением.

Она отползает назад, остальные собираются в кружок рядом с ней. Но я наблюдаю за лицом Ганга и подмечаю мелькнувшую на нем мимолетную тревогу – не тогда, когда Франческа говорила, а когда занес над ней кулак. Он не ударил ее не потому, что хотел лишь предупредить ее, а потому, что не смог себя заставить довести дело до конца. Он не хочет причинять нам вред.

Мы сидим слишком близко к Гангу, чтобы говорить о нем. Я жестами показываю это Франческе и остальным, и мы начинаем отодвигаться подальше от него. Дерек встает на колени и потягивается, послушно держа руки на затылке. Когда он возвращается в сидячее положение, то оказывается на целый ряд дальше от места, где находился раньше. Элис выжидает, пока Ганг не повернет голову в сторону, что он проделывает каждые несколько секунд, словно ищет где-то в салоне ответы на свои вопросы. Как только он отворачивается, Элис быстро перемещается на оставленное Дереком место. Мы все медленно отползаем назад, а Ганг этого или не замечает, или радуется тому, что он не в столь тесном соседстве с нами.

Около меня в кресле третьего ряда на краю центрального прохода тихо плачет беременная женщина.

– У вас все нормально? – спрашиваю я, хотя у нее явно не все в порядке. Как и у всех нас.

– Муж не хотел, чтобы я летела. Но он на Рождество работает, а ребенок должен родиться только через шесть недель. Вот я и решила, как бы хорошо побывать дома, где мама немного за мной присмотрит. И вот…