– Это ненормально, – сказал я позднее, когда Майна убедилась, что дочь крепко спит, а я прихватил винтом задвижку на двери, до которой Софии не дотянуться.
– Как мило ты отзываешься о своей дочери.
– Я не говорил, что она ненормальная, я сказал, что у нее ненормальное поведение. Ей нужна квалифицированная помощь. Психолог, например. Недостаточно навешивать на нее ярлыки диагнозов и отпускать нас с какими-то листовками. Господи, Майна, я не знаю, сколько еще смогу это выносить.
– Что ты хочешь сказать?
Я и сам не знал.
– Ты нас бросишь?
– Нет!
– Или, может, ты хочешь вернуть Софию обратно?! – крикнула она мне в лицо, но в тот вечер это было не самое худшее. Самое худшее было то, что в повисшем молчании Майна поняла: подобная мысль у меня уже зародилась.
– Конечно, нет, – ответил я, но было слишком поздно.
Я врываюсь в кухню, где Бекка все так же сидит у большого стола.
– Софии там нет.
– Она была здесь буквально секунду назад.
У Бекки отвисает челюсть, она оглядывает кухню, будто бы я ошибся – что София рядом со мной.
– Я вошла минуту назад. – Она опускает ноги на пол, ее мобильник падает на столешницу.
– Так все-таки, Бекка, секунду или минуту?
Ее ответ меня не интересует. Я снова зову Софию, пытаясь балансировать между «выходи сейчас же» и «я больше не сержусь».
– Она могла войти так, что ты не заметила?
Бекка направляется к задней двери и несколько раз зовет Софию осипшим от страха голосом.
– Не знаю. Наверное, могла.
Я обыскиваю дом, перейдя в «рабочий» режим и методично осматривая комнату за комнатой. Разнося повсюду снег, заглядываю в ванную, в сушильный шкаф, открываю дверцу в дышащий сыростью подвал в кухне, хотя Софии и не дотянуться до ключа. В доме ее нет, а когда я возвращаюсь в сад, то замечаю то, что раньше упустил из виду. В нижней части забора есть отставшая доска, подпертая перевернутым цветочным горшком. Вот только горшка на месте больше нет, там не присыпанное снегом пространство. Я наклоняюсь и приподнимаю доску, обнаружив дыру, через нее вполне может проползти ребенок. За деревяшку зацепился клочок красной шерсти.
Стоящая у меня за спиной Бекка начинает плакать.
– А что, если с ней что-нибудь случилось?
Она сама еще почти ребенок, но злости у меня от этого не убавляется. Мы платим ей за то, чтобы она присматривала за Софией, а не бездельничала, играя в телефонные игрушки или переписываясь с мальчиками. В голове у меня проносятся варианты один хуже другого, и все они усугубляются реальным положением вещей. Убийства, сексуальные посягательства, похищение и продажа детей – вот основы моей повседневной службы.
– В парк! – велю я. – Живо!
Пока Бекка бежит кружным путем – через дом и за угол – к главному входу в парк, я встаю на расшатанный садовый стульчик и перелезаю через забор, плюхнувшись на землю так, что лязгаю зубами. С противоположной стороны отставшей доски – утоптанный снег: здесь София, наверное, ползала на коленях. Там, где снег отгребали и отбрасывали, виднеются пучки травы. Затем тянется дорожка из небольших следов, уже слегка запорошенных выпавшим снежком. В нескольких метрах от забора из сугроба торчит слон. У меня сжимает грудь.
– София!
Я никогда и никуда ее не верну. И думал-то я об этом так, несерьезно. Представить не мог, как мы позвоним в социальную службу и скажем, что не справились, больше не хотим быть родителями Софии. Это была реакция на прятки, борьбу и нежелание обниматься. Зависть к родителям с нормальными детьми.
– София! – еще громче кричу я, не в силах скрыть панику в голосе, и несусь к центру парка. Будь это забег, я бы держал темп, соображая, сколько еще нужно одолеть, но сейчас этого не знаю и знать не желаю. Я бы целую ночь бежал, лишь бы найти дочь.
Уже давно стемнело, парк освещается редкими фонарями и неярким желтым сиянием от жилого микрорайона на противоположной стороне. Я использую телефон как фонарик и гадаю, насколько меня хватит, прежде чем позвоню в службу спасения. Через несколько минут поднимется вертолет, облетит лес и обследует озеро…
Я спотыкаюсь о корень дерева, хрипло дыша, хотя одолел всего-то метров сто. Страх буквально высасывает силы из тела.
– София!
Меня догоняет Бекка, лицо у нее измазано растекшейся тушью для ресниц.
– У входа никого.
Она смотрит на землю, на следы и закрывает ладонью рот, разорвав тишину громким стоном. Ее истерика возвращает мне спокойствие.
– Беги и проверь детскую площадку, а я поищу среди деревьев.
Я вспоминаю об озере с небольшим островком, где обитают утки. Бесконечные вопросы Софии.
Неожиданно в морозном вечернем воздухе я слышу какой-то шум.
– Тихо. – Я хватаю Бекку за руку, и она вытирает слезы.
Снова шум.
Это смех.
– София! – Мы бежим на звук, сердце у меня стучит в такт бухающим по снегу ботинкам. Я вспоминаю день отъезда Кати и заплаканное лицо дочери. Страх и разочарование на нем – моя вина.
