Каждое ее слово било, словно наотмашь, а ведь я думал, что любую причину отказа Валерии от моей помощи я с легкостью отобью, но, оказалось, что не любую. Что тут скажешь? Виновен по всем пунктам. В последние дни, проведенные Лерой в загородном доме, она действительно держалась непринужденно и даже уверенно, на нас с парнями ворчала, прикрикивала, а случалось, и откровенно командовала. Когда мы с Костяном и Глебом учинили небольшой бардак на кухне, в гостиную, где мы отдыхали, залетела настоящая фурия со скалкой в руке. Сначала она нас отругала, как мальчишек, только что в угол коленями на горох не поставила, а потом заставила натирать кухню до блеска. Но ведь и этого ей показалось мало, встала, как надзиратель, в дверном проеме и придирчиво контролировала, насколько энергично и качественно мы орудуем тряпками. После таких выпадов я почему-то свято уверовал, что Валерия полностью меня простила и вышвырнула из памяти все без исключения омерзительные моменты в нашем прошлом общении.
– Все верно, – соглашаясь, протянул я, – у тебя есть полное право меня презирать, на меня злиться и даже, вполне заслуженно, ненавидеть. Я могу тысячу раз повторить, как сожалею обо всем, недопустимом по отношению к тебе, и ровно столько же раз извиниться, и поверь, если бы этим я смог загладить свой проступок перед тобой, я бы так и сделал. Но слова – это пустой звук, ничем не подкрепленный. Я же в качестве компенсации за моральный и физический вред предлагаю реальную помощь, а именно безопасное место, защиту и финансовую поддержку.
Валерия, закусив нижнюю губу, призадумалась. Отлично. Если мне удалось хотя бы пошатнуть ее мнение обо мне, уже хорошо.
– Лично для себя я от тебя ничего не приму, но сильно переживаю, что Стас попытается мне отомстить через мою маму. Поэтому если твое предложение о защите распространяется и на нее, то…
– Считай, договорились, – перебил я Леру, пока она не передумала, а еще достал воображаемый блокнот и внес в него архиважную запись: «Слабое место Валерии – ее мама, надо прибегнуть к этому отличному рычагу давления». – Как только мы приземлимся и можно будет пользоваться телефоном, я тут же отдам необходимые распоряжения.
– Виктор, нет, погоди, – всполошилась Лера. – Дай мне сначала с ней поговорить и все объяснить.
– Не вопрос, – кивнул я и потянулся в карман за заранее приготовленным для нее новым мобильным.
– Вот, держи, свой телефон ни в коем случае не включай, а лучше выбрось, – практически в принудительном порядке я вложил в ладонь Леры новое средство связи и пояснил: – Мои личный и рабочий номера уже забиты в контакты. Как только поговоришь с мамой, сразу звони.
Валерия явно уже начала сомневаться, с подозрением поглядывая то на меня, то на телефон. Вот сейчас всю договоренность вспять обернет, надо поскорее сматываться.
– Ну все, я пошел, а то там Тима один, да еще в тесной переноске…– я спешно поднялся на ноги. – Жду звонка.
Пока я переваривала, на что согласилась, Аблова как ветром сдуло.
Однако я дала маху!
Как так вообще получилось, что Виктор меня уговорил, причем быстро и не особо стараясь? Ведь давала зарок не общаться в будущем с Абловым ни при каких обстоятельствах по двум весьма веским, на мой взгляд, причинам. Первую причину я без зазрения совести озвучила Виктору. Это – похищение и несколько кошмарных дней, последовавших вслед за ним, когда я сидела в подвале и в панике прислушивалась к каждому шороху от страха, что кто-то войдет, накинет на шею удавку, а потом закопает в лесочке, где мое тело никто и никогда не найдет.
Вторую причину я оставила при себе и Виктору о ней расскажу только под пытками. Когда с головы Стаса слетел нимб, который я собственноручно туда водрузила, я наконец осмелилась признаться себе, что Аблов мне очень даже интересен как мужчина. Правда, это абсолютно ничего не должно для меня значить. Хватит с меня неподходящих мужчин, тем более что я же в него не влюблена, просто это мимолетное увлечение, которое скоро развеется, если мы перестанем видеться. С глаз долой – из сердца вон – безотказное правило. Наверное…
Никогда бы не подумала, что у меня возникнут к одному и тому же человеку абсолютно противоречивые чувства. С одной стороны, когда я смотрю на Виктора, возникает стойкое желание наброситься на паршивца и придушить его за все то, что я перенесла в его плену, но с другой стороны, и на столе поваляться с ним тянет…
Вот как это называется?
Психическое расстройство в виде раздвоения личности или я на личном примере теперь знаю, что имеют в виду, когда говорят, что от ненависти до любви один шаг? Только я этот шаг не сделала, а стою на черте между этими чувствами, одновременно обуреваемая ими обоими.
