— Что значит «изменилась»?
— Кровь алияд в ней возобладала, — губы Энже чуть подрагивают. — Волосы окрасились серебром, а кожа засияла. Буквально за одну ночь она стала совсем другой. И пока я отсутствовала и пыталась найти ответы, они пришли за ней. — голос Энже становится глухим, словно она вновь погружается на самую глубь уже пережитого отчаяния. — Не знаю, как они чувствуют, как нашли ее, это часть неизученного дара алияд. Они не подпускают близко к своим тайнам. Когда я вернулась, Аиши уже не было. Только мертвые тела наших солдат. И знаешь… На них даже не было следов борьбы. Словно они просто перестали дышать. Жуткое зрелище… — Энже мотает головой и вновь возвращается в реальность. — И вот уже почти шесть лет я не видела свою дочь.
— А Эмир? — тихим голосом спрашиваю я.
— О, он просто обезумел, — она поджимает губы. — Бедный мальчик, он винил во всем себя, сколь долго я не пыталась переубедить его. Он просто сошел с ума, когда понял, что Аиши больше нет в Остроге. Я никогда не видела человека в таком отчаянии. А потом… Он попросил Мулцибера создать для него особый звездолет, чтобы он мог… Уйти.
— Уйти?
— На совсем, — кивает Энже. — Жить в этом корабле и бороздить космос, пока не найдет Аишу.
— Но ты ведь сказала, что ее выкрал отец? — не понимаю я.
— Мы так думаем, но уверенности в этом нет. Сархад так никогда и не признал свою вину. Строго говоря, он даже не выходил на связь. А на свою планету алияды не пускают. Это под запретом, там никогда не бывало чужаков. Они считают, что на Архаире живут божества, — она презрительно усмехается, — которых может смутить присутствие иномирян.
— Боже мой, — шепчу я, прикладывая руку ко рту. — Но Эмир…
— Обыскивает каждый уголок космоса вот уже пять лет. И на невольничьи рынки он летает, чтобы проверить рабынь, подходящих под ее описание.
Но столько лет прошло… Где гарантии, что Аиша не изменилась до неузнаваемости за это время? Она пропала почти ребенком, а сейчас должно быть, уже взрослая девушка.
Хотя я понимаю их. Если бы пропала Тесс, я бы тоже никогда не сдалась.
— Энже, — кладу руку ей на плечо и заглядываю во влажные от слез глаза. — Я очень надеюсь, что когда-нибудь твоя дочь постучит в эту дверь и обнимет тебя.
Энже всхлипывает, бросаясь мне на шею, и мы порывисто обнимаемся.
— Если кто-то и сможет найти ее, то это Эмир, — шепчет она. — Пока он не сдался, и у меня есть надежда. Они как магниты притянутся друг к другу, рано или поздно. Я чувствую, что она жива, понимаешь? Это иррационально и нельзя объяснить, но я просто знаю.
Всю ночь я ворочалась, пытаясь уснуть, но в голову так и лезли мысли об Аише. Бедная. Она, должно быть, просто в ужасе. И если о моем местонахождении Тесс хотя бы знала, то близкие Аиши пребывали в неведении уже десять лет.
Помучив себя тревожным сном какое-то время, я все же сдалась и пошла в ванную, чтобы окончательно снять с себя остатки дурмана.
Я выхожу из душа, обмотанная полотенцем и перебирая блажные волосы и застываю в движении.
Мулцибер здесь. Прямо посреди моей комнаты. В брюках и свитере тонкой вязки, таких же черных, как и его волосы.
Он чуть склоняет голову к плечу, жадно хватая взглядом участки моей влажной кожи, и я чувствую, как перестаю дышать. Пульс подскакивает на невозможную частоту, и я просто стою как вкопанная, пригвожденная к полу его взглядом.
Он делает ко мне пару пьяных шагов, протягивая руку, и проводя пальцами по каплям на ключице.
Внизу живота тут же нарастает пламя, охватывающее все мое тело.
— Что… Что ты здесь делаешь?.. — срывающимся голосом, чувствуя на коже его обжигающее дыхание.
— Пришел к тебе… — тихо шепотом, склоняясь и чуть касаясь губами моего плеча.
Глаза закатываются от его горячих губ на коже, а руки, удерживающие полотенце, так и норовят его отпустить.
— Мы ведь… Вчера это выяснили…
Это дыхание угомонится вообще?!
— Выяснили, — он овивает рукой мою талию, притягивая к себе. Погружает пальцы во влажные волосы, и медленно целует в скулу. Так нежно, что у меня слезы на глаза наворачиваются, а пальцы слабеют.
Он ведь так не умеет! Не способен на нежность, и просто затеял очередную игру! Трахал Лив всю ночь, и потому так рано исчез с проклятого приема! А она не явилась, потому что он приказал ей голой его в постели ждать?
О, боже! Эти мысли приводят меня в чувство за секунду.
В груди поднимается жгучий протест, и я делаю шаг назад. Мулцибер хмурится, но не удерживает меня. Я так и стою перед ним — почти голая, с влагой на теле, но смотря упрямо, на равных.
— Послушай, — делаю над собой, чтобы голос не дрожал. — Это не может так продолжаться…
— Не может, — отзывается он в тон, продолжая изучать меня как-то по-новому.
— Тогда я…
— Поехали.
— Ч-что? — я на столько сбита с толку, что не могу ничего произнести.
— Поехали. — Жестко повторяет он. — У тебя десять минут на сборы. Машина ждет нас возле входа.
— Но… — я на столько обескуражена, что не могу нормально сформулировать вопрос. — Что мы будем делать?
— Для начала, — усмехается он, сверкая глазами, — я дам тебе ответы. А там посмотрим.
