— Это драконы и феи собираются придумать сами, — веско обронил молча слушавший беседу Ительс и все невольно примолкли, прикидывая, как намерены решить эту важную проблему старшие расы, — но в одном можно не сомневаться… для Хатгерна и его друзей вход туда всегда открыт. И не только в старинные города предков. Неспроста же его приняли под покровительство самые сильные расы.
Лекарь не сказал Хатгерну ничего нового, и тем не менее ему послышался в этих словах какой-то намёк… однако сейчас герцог намеревался окончательно разобраться с другой проблемой.
— Значит… вы специально отложили совет, чтобы я не торопился назначать своими советниками верных друзей? А вдруг позже кто-то из них, узнав о появившейся возможности перебраться через граничные горы, захочет оставить своё место? Но как я сейчас объясню им свою нерешительность, ведь все они уверены, что достойнее и вернее помощников мне не найти? И это и в самом деле так!
— Мы хотели предложить тебе намекнуть им… на такую возможность и попросить подыскать на этот случай достойных заместителей, — предложил Ганти, и снова в словах друга герцогу почудилась недосказанность.
Однако разбираться в тонкостях прожжённых интриганов Хатгерн решил позже, когда у него появится немного свободного времени. Сейчас он думал о друзьях, ожидающих приглашения в кабинет, и о том, какие сомнения возникают в этот момент в их душах. Слишком быстро переменились обстоятельства, чтобы у вчерашних узников успела окрепнуть уверенность в собственной безопасности.
— К вам её светлость, — доложил Тук и виновато улыбнулся.
— Впусти, — устало выдохнул Хатгерн и, откинувшись на спинку кресла, на минуту прикрыл глаза.
Матушка приходила каждый день, обычно к вечеру, и еще ни разу после их разговора не уходила из кабинета самостоятельно.
И если в первые дни она старалась разбудить в герцоге жалость, но мгновенно вспыхивала лютой злобой, едва он начинал объяснять, что не в силах снять с неё заклинание, то в последние приходы пыталась выторговать как можно больше развлечений.
— Ваша светлость! — в голосе Юнгильды звенела льдинками высокомерная вежливость, — у меня последняя просьба. Отправьте меня в моё имение… воздух столицы мне вреден.
— Как пожелаете, — так же холодно кивнул Хатгерн, и крепче сжал губы, стараясь ничем не выдать горького разочарования.
Напрасно он семь дней подряд пытался объяснить ее светлости, почему сейчас во дворце нет ни приёмов, ни балов, и почему не было роскошных торжеств в честь победы над Юверсано. Да и новые советники герцога отметили свое внезапное назначение обычным обедом в малой столовой, и не привели на него ни жён ни невест, ни родственников.
— Поймите матушка, это не наша победа. Нам ее подарили… а сами мы ничего там не сделали. Наоборот… потеряли больше десятка жизней стражников, пытавшихся удержать мост, несколько сожжённых домов да вытоптанные захватчиками озими и виноградники.
Однако ее светлость упорно не желала понимать, какое отношение какие-то дурацкие озими могут иметь к праздничному салюту и новому платью, которое ей как раз успели доделать придворные портнихи.
— Пусть мне упакуют все мои платья и драгоценности, — холодно объявила Юнгильда, но ее голос еле заметно дрогнул и Хатгерн понял, о чем более всего пеклась его матушка.
Но спорить с нею не желал абсолютно, пусть возьмёт всё, чего захочет. Она пока не знает, что он еще три дня назад, после спора с ее светлостью велел выставить из охотничьего поместья всех дармоедов. И кучу фрейлин, и музыкантов вместе с певцами и танцорами, а заодно и толпу разжиревших льстивых приживалок и дальних родственников. И вместе с ними всех слуг и всю охрану, кроме нескольких старых служанок, да лекаря, которого когда-то приставил к Юнгильде муж.
— Ещё сундуки… — попыталась произнести герцогиня и резко смолкла, ощутив начало действия проклятого заклятья.
— Все сундуки, которые стоят в ваших покоях, упакуют немедленно, — сделал вид, что не понял её Харн, — когда желаете отправиться?
— Немедленно! — с яростью рыкнула её светлость и рухнула в кресло, возле которого очень предусмотрительно остановилась, войдя в кабинет.
— Тук, — не успел произнести герцог, как возникший возле кресла вихрь подхватил спящую герцогиню и утащил в ее покои.
Харн точно знал, теперь ему можно более ни о чем не волноваться, ее светлость уложат в карету и под присмотром верной горничной окружат подушками и меховыми одеялами, а сундуки упакуют, погрузят в багажные ящики и надёжно привяжут. И проснётся она уже в поместье, в своей постели.
И можно не сомневаться… будет проклинать его еще не один год, даже не заподозрив, что за эти дни своими руками по одному корешку вырвала из его сердца преданнейшую сыновью любовь.
— Как сегодня дела? — разглядывая влетевших в окно фей, деликатно осведомилась Таэльмина и замерла в ожидании новостей.
