Хотя, с другой стороны, может и не зря. Сейчас лицо горело очень натурально, и взгляд я не могла поднять. Нелидов черной тенью вырос рядом. Все-таки положил мне руку на плечо и осторожно погладил.
– Это хорошо. Это правильно. Ты умница. Иди ко мне.
От его пиджака пахло лекарствами и мятой, а объятия казались нестерпимо жаркими. Я прижалась к груди отца, закрыв глаза. Спасать нужно не только Андрея. Еще одна реанимация прямо здесь. Забота о втором смертельно больном сердце досталась мне.
– Все будет хорошо, папа. Все будет хорошо.
Отец сильно устал, сказалась бессонная ночь. Я воочию убедилась, что принцип «расслабился – отключился» справедлив не только для отходняка после экзамена. Нелидов еще говорил что-то, но глаза уже закрывались. Словами не описать ту гору, что свалилась с его плеч. Я осталась дома. Большего сейчас не нужно. Он еще раз меня обнял и попросил пообедать с ним.
«Да, папа», – ответила я и поразилась, как легко давалось это слово. Никакой фальши и внутренней борьбы. Не такого отца я ждала, но другого нет. Теперь у слова «папа» был четкий образ, запах мяты и лекарств. Как же его спасти? И Андрею лучше не знать, что я приняла папину сторону. Желающие рассказать всегда найдутся. Боюсь, за десять лет такой войны непричастных и неосведомленных в ближнем кругу обоих олигархов не осталось.
Я вышла за дверь кабинета и набрала «один» на радиотелефоне.
– Наталья Георгиевна, слушаю вас, – ответила домоправительница.
– Анна, мне срочно нужен Владислав, скажите, пожалуйста, где я могу его найти?
Она, что называется, бровью не повела, услышав просьбу. Да, я решила расставить все точки над i, раз уж мой статус подтвердился и укрепился. Нужно избавляться от страха перед главарем бандитов. Он такой же «персонал», как Анна и Марина, разве что паучьи лапы у него длиннее и паутина шире. Я тоже Нелидова, а, значит, на многое имею право.
– А вы сейчас где? – ласково спросила Анна.
– В коридоре у кабинета отца.
– Прекрасно. Справа от вас, если смотреть на лестницу, небольшой закуток с журнальным столиком и двумя креслами. Владислав сейчас придет туда.
– Спасибо, Анна.
– О, совершенно не за что, – пропела она и отключилась.
Интересно, круглосуточный позитив – её натура или часть профессиональных обязанностей? Бывают же люди, замотивированные тренингами и лайф-коучами до такой степени, что излучают радость даже с ножом у горла. Зарплата у неё, наверное, как у депутата, а то и выше. Ногтями и зубами держится за рабочее место. Зато Владислав вообще ничего не боится. Буквально вытворяет все, что хочет.
Я села в кресло возле журнального столика, чувствуя себя двоечником у кабинета директора школы. От золотого декора рябило в глазах и слегка подташнивало. Рано я слезла с успокоительного, еще один укол совсем бы не повредил. Эмоционально не отдыхаю совсем. Из огня да в полымя, с корабля на бал. В голове каша. Обрывки слов и мыслей. Стоило заранее продумать разговор с Владиславом, но я уцепилась за единственную мысль и поспешила. Отступать теперь поздно. Тихо ступая по ковру, из-за поворота вышел начальник службы безопасности моего отца.
– Звали, Наталья Георгиевна?
Он даже не пытался изобразить вежливость или спародировать подобострастие. Разглядывал меня, как насекомое в энтомологическом музее. Въедливо, цепко. Я почти не запомнила его лицо в машине и сейчас словно впервые видела острый нос, длинные складки возле него, губы, поджатые в нитку. Типаж, даже сложно сказать какой. Набросок злодея к фильму, нарисованный карандашом. Когда художник небрежно чиркает по листу, стараясь уловить суть и не заботясь о форме. Владислав был настолько некрасив, что это притягивало взгляд.
– Я бы хотела получить обратно свои вещи и документы.
– Зачем? – короткий вопрос вместе с наклоном головы накалил обстановку. Я и так дрожала, сидя в кресле. Захотелось встать, чтобы Владислав не доминировал надо мной. Дышать нужно глубже. Если я сейчас поддамся страху, поводок на шее затянется намертво, и моей жизнью кроме отца будет распоряжаться еще и его охранник.
– Мне нужен телефон с сим-картой, а её не оформить без паспорта, – как можно безразличнее ответила я.
Не обязана оправдываться и что-то объяснять, это заведомо ставило меня в приниженное положение, но и хамить ни в коем случае нельзя. Тот, кто кричит – слаб. Закатил истерику? Значит, не можешь добиться своего по-другому. В теории я все знала прекрасно, но регулярно срывалась и выдавала длинные речи с жестким содержанием то Барону, то отцу. Каждый раз мне это чудом сходило с рук, но сейчас я больше не могла рисковать. Слишком многое поставлено на карту. Я уже лишилась возможности навестить мужа в реанимации. Останусь без паспорта – не сделаю вообще ничего. Пора взрослеть и учиться ходить по жизни, как по минному полю.
