Марина вежливо кивнула и повела меня до места назначения уже без остановок, но с редкими комментариями о назначении помещений. Хорошо Нелидов спрятался в собственном доме. Мы прошли десяток комнат, прежде чем помощница остановилась возле двери и постучала. Из кабинета через пару мгновений раздался уже знакомый голос:
– Да-да.
– Я буду ждать здесь, – шепотом сказала Марина.
Да уж, обратно я без проводника точно не дойду.
– Постараюсь недолго, – ответила я и зашла в кабинет.
Окна здесь были самыми высокими в доме. Полтора этажа, а то и два. Письменный стол стоял в круглом эркере, и отец сидел за ним, как король или американский президент. Очень внушительно.
– Наташа? Доброе утро.
Он встал, чтобы встретить меня. Широкими шагами пошел через весь кабинет, а я заметила, что костюм на нем вчерашний. Рисунок на пуговицах запоминающийся. А вид у олигарха еще более уставший, чем был. Всю ночь не спал? Из-за меня?
Разумеется, нет. Барон, выстрел Владислава и вся история с похищением тратили его нервы, а мною успешно занимались слуги. Единственное, что могло волновать Нелидова после ночных признаний – какой приговор я ему вынесла? Верила ли до сих пор мужу или приняла сторону отца? Не то, чтобы он очень старался себя обелить, но явно рассчитывал на иное отношение, чем обещание перегрызть глотку.
– Я хочу уехать, – начала я с порога. – Спасский обещал отдельную палату в больнице и возможность навещать Андрея в реанимации. С голода я не умру, от холода не замерзну. Спасибо за заботу, но я восемнадцать лет жила без отца и дальше справлюсь со своими проблемами самостоятельно. Вот конверт с картой, я его еще не распечатала.
Я старалась говорить если не мягко, то хотя бы ровно, но Нелидов поморщился, словно его ударили. Да, неприятно, когда помощью пренебрегают, но это и есть мой приговор. Я второй раз выбирала между Бароном и отцом. Решение не изменилось. Ничего общего с убийцей у меня никогда не будет. Ни фамилии, ни отчества. Ни-че-го.
– Подожди, – вздохнул он и потер пальцами переносицу. – Я не запрещаю тебе никуда ехать. Раз конверт принесла, значит, с Анной говорила. Машина, водитель – все в твоем распоряжении. Но в больнице тебе сейчас делать нечего. У Барановского прострелено легкое. Он большую часть суток спит, а когда бодрствует, не разговаривает. Нельзя. Информация точная. Спасский неподкупен, но медсестры из реанимации, видимо, чуть больше нуждаются в деньгах. Тебе даже звонить не нужно самой, я поручу Владиславу, и он будет передавать все новости о состоянии Барановского.
Снова Владислав. Он монополию получил на все, что касается меня? Отец решает, а он контролирует? Мне плакать хотелось от злости и обиды. Чувствовала себя ребенком, которому двадцатый раз за день говорят, куда идти и что делать. Я взрослый, самостоятельный, свободный человек!
– Нет, – выцедила сквозь зубы. – Мне не нужен Владислав. И персонал вместе с Анной не нужен. Оставь меня в покое, пожалуйста, исчезни из моей жизни! Как же хорошо было без тебя! Я могла в институт поступить, в общаге жить, с одногруппницами знакомиться! Ты восемнадцать лет назад сломал все и теперь продолжаешь! Ты, а не Барановский, которого так ненавидишь. Зачем я тебе? Любить не буду, даже не надейся. Наследство твое даром не нужно. От него воняет кровью и смертью. Отпусти меня, я не могу больше здесь находиться! Иначе сама дверь сломаю или в окно выпрыгну!
Я смяла конверт, чувствуя, как пластиковая карта врезается в ладонь. Хотела швырнуть её под ноги Нелидову и уйти, хлопнув дверью. К черту вежливость и долгие разговоры, я услышала достаточно! «Я убил, я убил, я убил». Пусть подавится своими деньгами, происхождением дворянским, подарками, домом…
– Наташа, – так тихо позвал Нелидов, что я не расслышала. Движение губ увидела и как оседает на пол. Практически падает в кресло и закрывает лицо руками. – Наташа, дочка, я же для тебя стараюсь. Не хочешь любить, просто будь рядом. У меня ни одного родного человека больше не осталось. Я стольких похоронил, что на кладбище давно поселился. Все хожу и хожу между памятниками, крестами. Стоит подумать, что уже за все грехи заплатил, как новый холмик появляется и табличка с двумя датами. Никогда этот счет не будет в мою пользу.
И в мою тоже. Не успел отец появиться, как весь груз на меня свалил. Макнул с головой в свое прошлое и настоящее. Сделал крайней в войне, о которой я даже не знала. Не было в моем сердце жалости для него, сколько бы ни рассказывал, что ему больно и тяжело.
