За полтора месяца Орвилл Ролло Флетчер овладел походкой, голосом и богатым лексиконом Трэша Лимбергера.
Обладатель мягкого голоса о Флетчере не забывал, позванивал.
- Пора устраивать ваше первое лицедейство.
- Предпочитаю более достойные определения, сэр. Я профессионал.
- Но сначала вам придется пройти полное медицинское обследование.
- Зачем?
- Этого требует наша страховая компания.
- Ладно, - согласился Орвилл, хотя уже одна мысль о том, чтобы продемонстрировать врачам свой избыточный вес, приводила его в ужас. Они вечно пытались ограничить его в любимых лакомствах.
Обследование проводил местный врач. На удивление тщательное, включающее в себя и энцефалограмму.
Результаты пришли вскоре срочной почтой из агентства "Айксчел тэлент", штат Калифорния, находящегося в Голливуде. Несмотря на то что поблизости не было стула, Орвилл Ролло Флетчер, прочтя заключение и обнаружив ужасные слова "мозговая опухоль", грузно плюхнулся на пол. Когда позвонил обладатель мягкого голоса, он плакал.
- Я умру, - наконец сдавленно сообщил ему Орвилл.
- Если в наших силах помочь вам, то не умрете.
- Ч-что вы имеете в виду?
- Мы имеем доступ в лучшие медицинские учреждения. Доверьтесь нам, и вы распрощаетесь с этой опухолью.
- Зачем вам так стараться для меня?
- Затем, - ответил "спаситель", - что Трэш Лимбергер - самый популярный телеведущий, а вы стоите сразу после него. Это наше вложение в будущее.
- Очень рад принять ваше любезное предложение, - сквозь слезы выдавил Орвилл, вдыхая вансерил от астмы из ингалятора.
Ему пришлось лететь самолетом в Мексику, в город Халиско. На аэродроме его уже ждал автомобиль, и вскоре они по пыльным улицам подъехали к дому, весьма смахивающему на старый абортарий. Внутри оказались врач с сильным акцентом и операционная с лучшим хирургическим оборудованием, какое только мог вообразить Орвилл.
Результаты энцефалограммы были уже на руках у врача.
- От этой опухоли нетрудно избавиться облучением, сеньор, - заключил он. - Ничего сложного.
- Даже не верится, - заплакав от облегчения и ничуть не стесняясь, ответил Орвилл.
Ему в тот же день наголо обрили голову и в полном сознании отвезли в операционную. Там он увидел на полках банки с препаратами. Смуглая медсестра потянулась за той, где было написано по-латыни "Loxodonta Afrikana".
Врач остановил ее резким приказом по-испански, и она взяла другую с этикеткой "Elephas Maximus". Осторожно поставила туда, где были разложены хирургические инструменты.
В школе Орвилл изучал латынь. Было это давно, однако в памяти кое-что сохранилось.
Он недоумевал, какое отношение имеют слоны к мозговой опухоли, но тут рот его накрыли маской, и все вопросы утопил заклубившийся в голове туман. Очнувшись, Орвилл почувствовал себя вполне здоровым, но его обритая голова оказалась забинтованной.
- В чем дело?
- Ваш мозг плохо среагировал на операцию, - объяснил врач-мексиканец. Он стал раздуваться, и, чтобы умерить давление, пришлось проделать отверстие в черепе.
Глаза Орвилла наполнились ужасом.
- У меня в черепе дырка?!
- Si*. Маленькая. Называется "трепанационное отверстие". Она скоро затянется. А ваша опухоль почти прошла. Ко времени снятия бинтов от нее останется лишь дурное воспоминание.
* Да (исп.).
Орвилл заплакал от облегчения, сотрясаясь всем телом.
- Я слышал, у вас все в порядке, - произнес на другой день мягкий голос в телефонной трубке.
- Этим я целиком обязан вам, но даже не знаю вашей фамилии.
- Д.Д. Типпит.
- Большое спасибо вам, мистер Типпит, от всего моего благодарного сердца.
Исцелясь, Орвилл Ролло Флетчер вернулся в Спокан, чувствуя себя обновленным. Волосы его отросли, и он сбавил в весе, несмотря на то, что почти месяц лежал на койке.
Вес он, правда, быстро набрал снова. Непонятно откуда у него появилась неутолимая тяга к арахису.
Однажды ему срочной почтой прислали авиабилет в салон первого класса до Вашингтона, округ Колумбия, и записку, где сообщалось, что для него забронирован номер в отеле.
Это было четыре дня назад. По прибытии Орвилл Флетчер обнаружил под дверью листочек бумаги. Там только и было написано: "Ждите моего звонка. Типпит".
И он ждал. Четыре дня. С каждым днем нервничая все больше и больше. От нечего делать слушал радиопрограмму и смотрел телепередачи Трэша Лимбергера, повторял слова, иногда они срывались у него с уст раньше, чем звучали с экрана. Вычурные жесты его успешно соперничали с жестами самого Лимбергера.
Стоя перед зеркалом, включив за спиной телевизор, он наблюдал за двумя отражениями - своим и Лимбергера, и на его обычно мрачном лице появлялась довольная улыбка.
- Превосходная копия, - бормотал Орвилл. Он надеялся, что его публичный дебют состоится не на каком-нибудь дрянном открытии мачта или, хуже того, на неприглядной холостяцкой вечеринке. Главное - хранить достоинство. Иначе он самое настоящее ничтожество.
В четыре часа дня явился посыльный. Принес большую, перевязанную толстой веревкой коробку.
- Спасибо, дорогой, - встретил его Орвилл и щедро одарил чаевыми.
