Замечательный случай полностью

Трудно решить, что такое воровство: ремесло, вид искусства или спорт? Причислить его вполне к ремеслам нельзя, по недостаточной определенности его техники; отнести к области чистого художества тоже трудно, вследствие примешанного к нему корыстного элемента. Всего вернее считать его своего рода спортом, правила которого еще не установлены и призы за который распределяются очень неравномерно, о чем можно судить и по следующему издавнему состязанию в Гаммерпонд-Парке, окончившемуся весьма различно для участвовавших в нем спортсменов.

Приз заключался, на этот раз, в бриллиантах и других драгоценностях, принадлежавших новобрачной лэди Авелинг. Как известно, эта красавица была единственной дочерью мистрисс Панг, содержательницы первоклассного отеля. Об ее браке с лордом Авелинг протрубили все газеты, описывая наперерыв количество и качество ее свадебных подарков и роскошь Гаммерпонд-Парка, в котором молодые намеревались провести свой медовый месяц. Эти указания на завидную добычу произвели большую сенсацию в том избранном, немногочисленном кружке, бесспорным вожаком которого состоял м-р Тэдди Уаткинс. Было решено, что он посетит Гаммерпонд как полномочный представитель своей профессии, прихватив с собою надежного ассистента.

Будучи человеком скромным, м-р Уаткинс пожелал сохранить свое инкогнито и, взвесив все обстоятельства дела, нашел наилучшим выдавать себя за пейзажиста, назвавшись притом незатейливым именем Смита. Он отправился из Лондона один; его помощник должен был присоединиться к нему лишь в последний день ого пребывания в Гаммерпонде.

Местечко, носящее это на знание, принадлежит к живописнейшим уголкам Суссэкса. Тут сохранились еще остатки старины: дома, крытые соломою, церковь с сланцевою кровлею и высокою колокольною, пощаженною, по счастию, от неумелой реставрации. И все это тонет в густой зелени окружающей рощи, в которой живописец и фотограф могут всегда найти то, что они зовут «удачными пунктами». Дорога, пролегающая среди этого леска к дому, тоже очень красива, так что прибытие м-ра Уаткинс с двумя девственными полотнами, новешеньким мольбертом, ящиком с красками, чемоданом и весьма оригинальной маленькой складной лестницей, ломом и пучком проволоки (последние вещи были скрыты от любопытных глаз в чемодане) не возбудило ничьего особенного внимания. Проживавшие уже здесь его незнакомые ему сотоварищи по кисти приветствовали его, во всяком случае, очень радушно. Их присутствие было ему, отчасти, на руку, потому что придавало совершенное правдоподобие и его появлению, но, вместе с тем, и стесняло его, потому что он был вовсе не подготовлен к техническим рассуждениям относительно живописи.

— Вы уже часто выставляли? — спросил его молодой Пирсон, встретя его в буфете трактира «Повозки и Лошади», в котором м-р Уаткинс искусно собирал справки по своему делу.

— Нет, не часто, ответил он. Так себе… кое-где.

— Академии?[1]

— Разумеется. И тоже в Хрустальном дворце.

— Повесили вас хорошо? — спросил Пирсон.

— Не балаганьте… я этого не люблю, — ответил Уаткинс.

— Я хочу спросить: поставили ли вас куда следовало? — продолжал молодой художник, недоумевая немного.

— А вы что полагаете? — возразил подозрительно Уаткинс. — Можно подумать, что вы хотите выпытать: не выгнали ли меня?

Пирсон был человек благовоспитанный, вполне джентльмен, даже немножко слишком щепетильный для артиста, благодаря тому, что рос на руках у теток, охранявших его от всего грубого. Он не совсем понимал, что сердит его нового знакомого, но счел за лучшее перевести разговор на более безразличную почву.

— Вы пишете, преимущественно, фигуры? — спросил он.

— Нет, у меня мало способности к счету[2], - ответил м-р Уаткинс. — Это дело мистрисс… мистрисс Смит.

— Она пишет тоже! — воскликнул Пирсов. — Вот как!

— Да, — сказал м-р Уаткинс, но, чувствуя, что разговор становится опасным, поспешил прибавить:

— Я приехал собственно для того, чтобы нарисовать Гаммерпонд-Парк при лучшем освещении.

— В самом деле? — воскликнул Пирсон. — Что же, это новый мотив.

— Да, подтвердил м-р Уаткинс, я сам так полагаю. И хочу приступить к делу завтра же ночью.

— Как! Вы хотите рисовать на открытом воздухе ночью?

— Именно…

— Да как же вы будете видеть свое полотно?

— Очень нужно… — начал было м-р Уаткинс, но спохватился вовремя и крикнул приказчице: — Прошу еще кружку пива!.. — Потом продолжал, обратясь к Пирсону: — Мне вышлют такую штуку, которая называется потайной фонарь.

— Но теперь новолуние, — возразил Пирсон. — Луны вовсе не будет.

— Но дом-то все же будет? — возразил м-р Уаткинс, в свою очередь. — Разве нельзя нарисовать дом сперва, а луну потом?

— О! — мог только промолвить Пирсон, находя уже невозможным продолжать разговор.