Наконецъ, было прочитано объясненіе мироваго судьи Хамовническаго участка, которое онъ проситъ Мировой Съѣздъ принять въ соображеніе при разсмотрѣніи дѣла, атакъ какъ при множествѣ дѣлъ нѣтъ возможности помѣстить въ протоколы всѣ тѣ соображенія, на которыхъ должно основаться рѣшеніе». Обвиняемый г. Ильинскій и товарищъ прокурора, говорится въ этомъ объясненіи, въ отзывахъ своихъ объясняютъ, что дѣло это мнѣ неподсудно, такъ какъ въ настоящемъ случаѣ проступокъ г. Ильинскаго сдѣланъ по должности. Подобнаго взгляда на дѣло, по мнѣнію судьи, онъ не раздѣлялъ бы и тогда, если бы дѣйствительно г. Пастуховъ обратился къ г. Ильинскому, какъ надзирателю квартала, съ вопросомъ о пещерахъ, а тотъ, вмѣсто отвѣта, его вытолкалъ бы и обругалъ. Это не было бы проступкомъ по должности, потому что ни выталкивать, ни ругать кого — либо по должности нельзя. Г. Писаревъ говоритъ, что самый вопросъ г. Пастухова и предполагаемый на него отвѣтъ г. Ильинскаго относятся до служебной обязанности послѣдняго; но мнѣ неизвѣстно, говоритъ судья, чтобы въ число обязанностей надзирателя квартала входило бы отвѣчать кому бы то ни было на вопросъ о справедливости какой бы то ни было молвы. Послѣ этого, еслибы кто — нибудь спросилъ надзирателя: какой нынѣ день, а онъ, вмѣсто отвѣта, вытолкалъ бы его — неужели и это было бы проступкомъ по должности? Въ такомъ случаѣ нѣтъ момента въ жизни надзирателя квартала, нѣтъ движенія, которое онъ дѣлалъ бы не по должности, и былъ бы за него отвѣтствененъ передъ закономъ. Въ настоящемъ же случаѣ одно то, что г. Ильинскій былъ дома и въ краской рубашкѣ — едва ли указываетъ на то, чтобы онъ и самъ воображалъ себя исполняющимъ какую бы то ни было служебную обязанность.
Затѣмъ, по мнѣнію г. судьи, въ настоящемъ дѣлѣ имѣетъ большую важность и то обстоятельство, что г. Пастуховъ если и имѣлъ намѣреніе предложить г. Ильинскому оффиціальный вопросъ, какъ говоритъ г. товарищъ прокурора, то это намѣреніе г. Пастухова осталось безъ исполненія, то — есть онъ этого вопроса предложить г. Ильинскому не успѣлъ, такъ какъ онъ, не найдя г. Ильинскаго въ комнатѣ, въ которую вошелъ, сталъ говорить о предметѣ своего посѣщенія съ какою — то женщиною, а г. Ильинскій, вбѣжавъ въ комнату въ красной рубашкѣ, вытолкалъ и обругалъ г. Пастухова, не давъ ему возможности сдѣлать предполагаемаго вопроса. Слѣдовательно, по мнѣнію г. судьи, и въ этомъ случаѣ и рѣчи не можетъ быть объ оффиціальности или неоффиціальности вопроса, такъ какъ вопроса не было, а былъ только отвѣтъ и призомъ не на вопросъ.
Г. товарищъ прокурора оффиціальность дѣйствій г. Ильинскаго объясняетъ тѣмъ, что г. Пастуховъ пришелъ не въ квартиру надзирателя, а въ контору; но этого обстоятельства, говоритъ г. Румянцевъ, я изъ разбирательства не вижу, а напротивъ въ протоколѣ моемъ значится, что одна половина дѣйствія происходила въ комнатѣ надзирателя, а другая на лѣстницѣ и на улицѣ; о томъ же, что г. Пастуховъ вошелъ въ контору, мнѣ неизвѣстно.
Обращаясь ко 2‑му пункту отзыва г. Ильинскаго — къ тому, что я не спросилъ еще двухъ выставляемыхъ имъ свидѣтелей, я долженъ объяснить: во 1‑хъ, что г. Ильинскій хотя и объяснилъ, что онъ имѣетъ еще одного свидѣтеля (а не двухъ), который подтвердитъ, что ничего этого не было; но я остаюсь при томъ убѣжденіи, что сколько бы свидѣтелей не показали, что они не видали и не слыхали, это не значитъ что происшествія не было, а потому я и счелъ излишнимъ, спрашивать подобныхъ свидѣтелей; а во 2‑хъ, изъ спроса градскаго стража Якубко, подчиненнаго г. Ильинскому, я убѣдился, что вліяніе на него начальника слишкомъ велико для хладнокровнаго показанія истины. Такъ отвѣты Якубко были сбивчивы, противорѣчивы и неясны, и мѣнялись отъ взглядовъ и обращаемыхъ къ нему словъ г. Ильинскаго во время допроса, такъ что я долженъ былъ неоднократно въ этомъ отношеніи останавливать г. Ильинскаго. Продолженіе подобныхъ вопросовъ, по моему мнѣнію, только нарушило бы достоинство суда.
Наконецъ г. товарищъ прокурора препроводилъ ко мнѣ и отзывъ[2] г. пристава Хамовнической части, въ которомъ кромѣ вопроса о неподсудности помѣщены разсужденія о правѣ моемъ на постановленіе заочнаго приговора и о полученіи мною увѣдомленія о нарядѣ г. Ильинскаго въ театръ въ 11 часовъ утра 15 сентября. На какихъ соображеніяхъ основано предположеніе, что я получилъ это увѣдомленіе въ 11 часовъ, мнѣ неизвѣстно: могу только замѣтить, что едва ли и самъ г. частный приставъ былъ увѣренъ, что увѣдомленіе это мною получено въ 11 часовъ, такъ какъ эта цифра «11» въ его отзывѣ передѣлана изъ какой — то другой цифры. Мнѣ же по этому поводу извѣстно только то, что вообще неудобно распечатывать и читать бумаги, получаемыя во время разбирательства; однако, во время разбирательства 15‑го сентября, я до постановленія заочнаго приговора, просмотрѣвъ всѣ конверты, полученные въ то число, и не увидавъ ни одного отъ надзирателя 6‑го квартала, постановилъ заочный приговоръ, и затѣмъ, до сихъ поръ г. Ильинскій лично меня не увѣдомилъ о томъ, что 15 сентября былъ въ нарядѣ въ театръ».
