В крохотной паузе сквозил холод междумирья, откуда инспектора вытащил Икари-кун. Я вдруг поняла, что инспектору безразлична огласка, безразлична бойня: он всего лишь выполняет приказ правления. Но где-то за глумливой улыбкой навсегда поселился страх перед Ангелом, и работа стала личной.
«А сейчас ли она стала такой?»
Понимать людей – это очень утомительно: травмы, впечатления, самоустановки. Разлад с отцом, вспомнила я. Я снова посмотрела на Икари-куна и увидела встречный взгляд.
– Словом, двойное проникновение, – сказал Кадзи, подмигивая мне.
– Эм, – недовольно буркнула Акаги и, кажется, даже порозовела. Икари-кун тоже. Велкснис безразлично смотрел куда-то в сторону. «Глупая, раздражающая пауза».
– Это эвфемизм группового секса, – сказала я вслух. – Я поняла. Мы можем продолжать?
– Гм. Можем, – ответил Кадзи и потер скулу. – Рицко, осталась, по сути, одна проблема.
– И какая же?
Инспектор-садовник вместо ответа потянулся куда-то в сторону и вынул пульт, а секундой спустя на меня обрушилась музыка. Я воспринимала только рваные ноты, выхваченные из трепещущего полыхания басы. Плавные удары накатывали со всех сторон.
Боль-боль-боль-больболь.
Я выпрямилась в кресле. Первый шквал был страшен, и очень хотелось потерять сознание, но я не успела: все кончилось.
– Редзи, ты кретин.
У голоса не было пола и интонаций, но шевелились губы Акаги, а слева побледневший Икари-кун выбирался из своего кресла.
– Вы лучше присядьте, – сказал Велкснис, и его огромные ладони исчезли из виду, нырнули в карманы мешковатого спецкомбинезона.
«Он испуган», – поняла я, чувствуя непонятную радость. Страшная пена музыки еще стихала в голове, и мне было приятно, что Икари-кун встал. Глупая радость, глупая.
– Икари, нам лететь еще полчаса, – сказал инспектор без улыбки. – Не напрягайся так. Аянами выключается, как видите, в секунду. Тебя накроет минуты за две.
– Что значит «накроет»? – спросил Икари-кун.
– EVA чувствительна к гармоническим колебаниям с высоким показателем звукового давления, – нехотя ответила Акаги. – Попросту говоря, мой дорогой, к очень громкой музыке. При гармониках с давлением выше сотни децибел ты потеряешь сознание.
– Но…
Он смотрел на меня, и я снова видела тот взгляд: Икари-кун смотрел в свое будущее.
– У вас разные классы астроцитом, – сказал Кадзи. Об этот голос легко можно было порезаться. – Только не обольщайся насчет себя. Ты давно пользовался вот этим?
Икари поднял к глазам пуговку наушника, которая болталась поверх полупальто и сел. Маленький бунт закончился еще одним откровением. К счастью, если я правильно понимаю, последним.
«Я не знаю, чем для него была музыка».
– Ясно, – безмятежно сказал резидент «Соула» и посмотрел на Акаги. – Так что будем делать? Обезболивать, как я понимаю, нельзя.
– Выключить там музыку тоже, как я понимаю, не выйдет, – в тон ему, но со злым сарказмом произнесла доктор.
– Да там вообще ни черта нельзя делать. Нельзя тормошить его среду, Риц, ты же понимаешь, – сказал инспектор, и снова его голос изменился. Издевка, сталь – а вот теперь отчаяние. Я не понимала, как он мог быть профессионалом – разве что профессиональным актером.
«Рей, повторяй про себя: „Понимать людей утомительно“».
– Вакуумные наушники, – предложил Велкснис. Его ладони снова лежали на ложном мраморе стола.
– Поверх костей черепа – тоже, – огрызнулась Акаги и потерла губы: ей очень хотелось курить. – Не выйдет.
Время текло вокруг летящего конференц-зала, я ощущала его в вое турбин за обшивкой вертикалки. Я знала решение, вокруг которого ходили участники мозгового штурма. Они тоже знали это решение и ждали, что я предложу его сама.
– Икари успеет войти в контакт с Ангелом?
Кадзи заглянул в наладонник, сверился с какой-то схемой и кивнул.
– Хорошо, – сказала я, пытаясь как можно дальше отстраниться от следующей реплики. – Тогда оглушите меня.
– Временная химическая глухота? – спросила Акаги и нахмурилась: – Рей, большинство препаратов с этой функцией тебе не подходят. А оставшиеся…
– Оставшиеся вызывают побочные эффекты: судороги, головная боль, расстройство координации.
«Как EVA. В сущности, пустяк на ее фоне». Я помнила эти опыты. Мне они не нравились.
– Подождите. Вы сейчас серьезно обсуждаете эту… Херню?
Я видела только руки Икари-куна, побелевшие костяшки – белее мела на его штанине. Мне подумалось, что если будет возможность еще поговорить с ним о прошлом, многие детали стоит скрыть. Так будет проще.
Вопрос растворился в посадочном вое. Машину мягко потряхивало, а когда все стихло, оказалось, что и говорить больше не о чем, только уже на выходе, у самого трапа, Икари-кун зачем-то остановил Кадзи, они спорили о чем-то, а я шла за Акаги, слушая скороговорку ее телефонного разговора. Речь шла о медицине и точных дозах.
Край летного поля нырял вниз, в стороне висели рубины огней какой-то башни, а вдалеке сплошным ковром ламп звучал город. Его свет лежал на низких тучах. «Еще один город, – подумала я. – Чуть менее абстрактный, чем тот, из детства».
