В дверь постучали, и я горлом почувствовала пульс. «Он вернулся. Еще не все. Как тогда». Я встала, опираясь на стол. Заполошно колотилась EVA, ей вторила – чужая, не моя – боль в паху.
– Сиди.
Я обернулась. В дверях стояла Аска Ленгли.
– Полегчало? – спросила она, сбрасывая туфли. – Скотина сейчас далеко, и ему не до тебя.
Я только сейчас заметила, что дышу, что стиснутый кулак не дрожит – ни карминной дрожью, ни обычной. Ленгли шла ко мне из коридора, я опускалась в кресло, и на фигуре доктора играли блеклые светотени – коридорная лампа, пласт света из-за двери в ванную, отблеск монитора. Я видела ее движения: она шла, чутко реагируя на свет.
– Интересно здесь у тебя, – сказала Ленгли, устраиваясь на стуле у кровати. Она забросила ногу на ногу. – Давай знакомиться заново. Я – кризисный оперативник «Соул» доктор Аска Ленгли… Сторожевая сука Каору Нагисы.
Имя. Я вздрогнула и увидела, как на секунду изменилось лицо Ленгли: она внимательно наблюдала за мной.
– Понятно, – кивнула Аска. – Поясню сразу. У него очень высокий приоритет в «Соул», а это означает две вещи: нужно охранять его и от него.
Я молчала: слова были точны и пусты. Ленгли расстегнула нижнюю пуговицу пиджака, откинулась на спинку стула.
– Ну что же. Да будет монолог.
Она заговорила: мягко, но очень точно. Я слышала длину предложений, логические ударения и всю выверенную грамматику человека, говорящего неродной речью. Ленгли умело подбирала синонимы и устойчивые выражения.
Я ничего не понимала по смыслу: в ушах стоял сплошной ватный гул.
– А тебе ведь не все равно, – вдруг сказала она громко.
Лицо Аски оказалось в полуметре от моего. Она подалась вперед, глядя прямо мне в глаза.
«Родинка на скуле, – подумала я. – И веснушки».
– Ты сидишь, как фарфоровая. Бледная. Безразличная, немая. Но не дай бог тебя уронить.
Я почувствовала ее руку на своем бедре, а потом было крохотное беспамятство. Когда исчезли алые пятна, Аска сидела на своем месте, а между нами в воздухе кружились, исчезая, тонкие нити. Пахло горелой шерстью.
– Пояс, – подсказала Аска.
Пояс халата, который я стискивала в кулаке, стал намного короче. Я разжала саднящую ладонь – стало легче.
– Прости, но мне нужно твое внимание, Аянами. Я не со шкафом пришла поговорить.
Фарфор. Я вспомнила: на мой семнадцатый день рождения Каору уничтожил все вазы в больнице.
– Итак. Все просто: я слежу, чтобы он не переходил черту.
– Черту?
– А. Ты умеешь разговаривать, – кивнула Ленгли. – Да, черту. Мне не нужны трупы детей и открытая демонстрация способностей проводника. Свихнувшегося проводника. Что же до тебя… Он брал тебя, когда ты хотела и когда не хотела. Когда едва понимала, на каком ты свете. Он уносил тебя на крышу больницы и показывал город. Он мучил медперсонал на твоих глазах…
Ее глаза расширялись, и она вгоняла за воспоминанием воспоминание – под кожу, в нервы, прямиком в EVA. Образы были нечеткими из-за боли, но там было прошлое. Это была прошлая я.
Это – не я.
– … Скажи мне, Аянами. Скажи, почему после всего этого ты не его кукла?
Я стояла, опираясь, на стол. Я дышала – и пыталась делать это не так громко. Не так часто. Не так больно. Аска сидела на своем стуле и поправляла отвороты пиджака.
«Я ее толкнула».
Ленгли поправляла одежду, и снова что-то не так было с ее лицом.
– Держи. Нам действительно нужно поговорить.
В ее руке была сигарета.
– Ни миллиграмма никотина, – кивнула она. – Просто легкий наркотик. Не хотелось бы предлагать тебе укол.
Я смотрела на нее и молчала. Я не знала, что сказать. Вопрос «почему „не хотелось бы“?» – не в счет.
– Хорошо. Я начну.
Она села на пол, старательно подтянув на коленях брюки. Она достала зажигалку, и я ощутила, что хочу сбежать. Сигарета уже тлела у ее губ, я едва видела внимательный синий взгляд. Но Ленгли знала о никотине, и ее дурацкая, детская поза на полу была такой странной, безоружной, а моя боль – такой сильной, что я села напротив.
– Молодец, – прищурилась она из-за дыма. – Держи.
Я приняла тлеющую сигарету. Казалось, она прожжет мне руку.
– Тяни осторожно, – предупредила Аска, подбирая под себя ногу.
Потом мы молчали. Я кашляла, и звоном отдавалась в голове оглушенная EVA. Все вокруг становилось маловажным, и боль, и, то, как я дрожала в прихожей среди своей бывшей одежды. Ленгли исподлобья изучала меня.
«Синие глаза. Как у Икари».
– Мне надо понять вашу связь, Аянами. Иначе я не справлюсь, понимаешь?
Я кивнула. Смешок.
– Запомни, я нечасто обещаю не справиться.
Я смотрела со стороны на эту комнату, откуда-то из-под потолка. Мы сидели на ковре, вился дым, и что-то растворялось, уходило прочь: глупость ситуации убивала что-то страшное.
Я курила.
Я курила наркотик.
Сидя на полу.
Сидя напротив незнакомой девушки, которая представляется как «сторожева сука».
– Что ты хочешь узнать о нем?
Я вслушалась в свой голос: он был странным. Хрипотца – словно я проговорила весь день. «А еще – как ровная линия на кардиограмме».
– О нем? – удивилась Аска. – О нем – ничего. Я хочу услышать тебя.
– Что именно?
– Кто он для тебя?
– Я не знаю. Он просто был.
