Есть еще одна лазейка, в которую можно попытаться протиснуться, чтобы понять, что привело Аллу в театр. Она не покупала билет в кассе, а пришла по чужому билету. Знаете, как это бывает? Артист приглашает знакомого на спектакль и говорит, что у дежурного администратора будет лежать билет на его фамилию, к примеру, Васькин. А Васькин идти на спектакль не хочет или не может, ему неинтересно, дела у него, времени нет или заболел. И он предлагает кому-то пойти вместо него. Подойди, говорит, к окошку администратора, там лежит билет на фамилию Васькин. И человек по фамилии Петькин идет слушать оперу по билету, предназначенному для Васькина. Артисты искренне утверждают, что никакого Петькина не знают. И что получается? Зато Петькина знает Васькин, который на спектакль не пришёл, но может объяснить, почему Петькину захотелось послушать оперу и с кем он собирался туда пойти. Ведь оставляют, как правило, по два билета, очень редко кто ходит в театр в одиночестве. Значит, нужно искать Васькина. А для этого придется заново опрашивать всех участников спектакля и выяснять, все ли, кому они оставляли билеты у администратора, пришли или кто-то не смог, а потом у тех, кто не смог прийти, выяснять, предлагали ли они кому-нибудь пойти вместо них. Вот морока-то! И главное - сделать невозможно, потому что оперативники заниматься этим совершенно точно не станут, не тот масштаб, трудозатраты огромные, а в результате они получат ответ на вопрос, почему Алла Сороченко была в театре и была ли она там одна или с кем-то, а информация эта ИМ сто лет не нужна, ведь они разрабатывают версию об убийстве из корыстных побуждений, целью которого являются деньги Анташева, а не Алла как таковая с ее сомнительной любовью к итальянской опере и хорошему вокалу. Этим заняться мог бы я сам, тем более я многих артистов знаю, но кто же мне позволит? Не та территория, не та должность, не тот круг должностных обязанностей. Как только я сунусь в театр, мне тут же по шапке надают, сперва оперативники и следователь, которые ведут дело, за самодеятельность, а потом и папенька - за то, что позорю его своим низким профессионализмом и природной глупостью. Плавали, знаем.
Я методично поглощал пирожные, запивал их чаем и с тревогой замечал, что Светка нервничает все больше и больше. Она не выпускала из рук телефонную трубку и, мило улыбаясь и отвечая на вопросы журналистов, вернее, ловко уворачиваясь от прямых ответов, то и дело набирала номер, но ни с кем не разговаривала. После каждой такой попытки дозвониться она становилась чуть бледнее, чуть напряженнее, и я понимал, что происходит. Она пытается дозвониться Борису. Ах, бедная Светка! Только я один понимал, что с ней происходит.
