Требование было не только справедливым, но и своевременным. Мои коты Светку обожали. Она была единственной представительницей женского пола, кого они приняли всей своей независимой душой, потому что не чувствовали в ней претендентку на территорию. Мозги у котов, вообще-то, не особо развитые, это вам не собаки, но зато души у них чувствительные до невозможности, они абсолютно точно и мгновенно определяют, кто чего хочет, кто о чем думает и у кого какое настроение. В присутствии Светки я никогда не излучал опасных для котов мыслей, то есть никогда не рассматривал ее как возможного обитателя своей квартиры, и Светка тоже ничего такого не излучала, посему звери относились к ней доброжелательно и даже с некоторой, я бы сказал, любовью. Она всегда приносила что-нибудь вкусненькое, что ставилось ей в большой жирный плюс, не оставалась спать в моей постели, за что получала два плюса, охотно и подолгу ласкала тех, кто это дело любил, и не протягивала руки к тем, кто сторонился физического контакта, при этом никогда не путала, кому из котов нравится поглаживание по горлышку (Айсор), кому - почесывание брюшка (Карма), кому - грубое чесание против шерсти (Арина), а кто этих глупостей на дух не переносит (соответственно, Ринго и Дружочек). Как только Светка появляется в моей нескромной (в том смысле, что большой и просторной) обители, коты тут же занимают круговую оборону в ожидании, когда она куда-нибудь сядет, и стоит ей присесть, все желающие немедленно начинают тусоваться вокруг нее и залезать на колени в предвкушении ласки, а прочие сидят рядом с видом скорбящей богоматери и ловят ее взгляд в надежде получить то самое вкусненькое, которое у нее где-то лежит, то ли в сумке, то ли в кармане, но лежит обязательно. Следствием подобных кошачьих тусовок уже стали два испорченных платья и три свитера, поскольку не родилась еще на свет такая кошка, которая не выпускала бы когти.
Вот и сейчас вся кошачья братия высыпала в прихожую и бдительно следила за тем, куда пройдет любимая гостья и где сядет. Я быстро втолкнул Свету в гостиную и закрыл все двери. Это, естественно, вызвало жуткое неудовольствие со стороны четвероногих, которые немедленно принялись скрестись в дверь и оскорбленно мяукать.
- Посиди, я принесу чай, - сказал я, оставляя Светку одну.
Пока кипятилась вода, я приготовил поднос с чашками, сахарницей и конфетами и все думал, что же такое случилось у моей подружки. С Борей все в порядке, с детьми тоже, иначе она не попросила бы чаю и выложила бы мне все прямо у порога. Значит, если что-то и произошло, то не с близкими ей людьми. Но тогда почему нужно приходить с этим посреди ночи? И лицо у нее какое-то напряженное…
Я вернулся в комнату, разлил чай, подал чашку Светке.
- Ну? Будешь рассказывать или как?
- Буду, - кивнула она. - Хотя видит бог, как мне этого не хочется. Игорь, я узнала, зачем Алла Сороченко ходила в театр на премьеру. Я не знаю, как ты к этому отнесешься… Короче, Алла была любовницей Владимира Николаевича.
- Какого Владимира Николаевича? - не понял я.
- Того самого. Твоего отца.
Меня затошнило. В какой-то умной книжке я прочитал, что человека тошнит, когда он не может или не хочет принять ситуацию, когда все его нутро противится и не желает, чтобы было так, как есть. Наверное, поэтому меня и тошнило. То есть не до рвоты, конечно, но мутило здорово, как с похмелья. Если бы передо мной сидела не Светка Безрядина, а кто-нибудь другой, я бы задал, наверное, тысячу и один вопрос «про это», уточняя, откуда информация, да насколько она точна, да можно ли ей доверять, да не стоит ли ее еще раз перепроверить. Но передо мной сидела именно Светка, и я наверняка знал, что все эти вопросы бессмысленны. Светка никогда не была пустой сплетницей и никогда не передавала непроверенную информацию. Кроме того, я знал, как она ко мне относится, и был стопроцентно уверен, что она ни за что не сказала бы мне такую вещь, если бы не была в ней абсолютно убеждена. Она сто раз все перепроверила, прежде чем заявляться ко мне среди ночи. Какие-то первоначальные сведения она уже получила раньше, а сегодня, вероятно, последовало окончательное подтверждение, после которого она уже не могла молчать.
В голове зазвучал папин голос, поющий «Il balen del suo sorriso». Сентиментальный идиот, я был уверен, что он, как и прежде, думает о маме, когда исполняет эту арию, и, как и прежде, признается ей в любви.
И самое ужасное, что мама тоже так думала, слушая его пение. А на самом деле в зале сидела его любовница, красавица Алла Сороченко? и он пел «Ясный свет ее улыбки», обращаясь к ней, думая о ней, мечтая о близости с ней, вспоминая самые яркие, самые волнующие моменты их отношений. Дьявол! Да как он посмел?!
Наверное, мое лицо стало какого-то интересного цвета, серо-зеленого или бледно-желтого, потому что Света заботливо спросила:
- С тобой все нормально? Или накапать чего-нибудь?
- Водки, - просипел я севшим голосом. - Или виски. И не накапать, а налить.
