— Галина Сергеевна, — я наклоняюсь к женщине и начинаю вещать, — Наталья не выдержит этот разговор с родственниками — она не в состоянии быстро ориентироваться и так же не в состоянии определить, когда человек говорит правду, а когда лжет. Мне тоже нужно ознакомиться с тем, что сумели "нарыть" по прежней жизни Канеевой, все я, конечно, не запомню, но общего понимания будет достаточно. И нам нужно время чтобы провести несколько репетиций по взаимодействию, только в этом случае появится хоть какой-то шанс.
— Хм… — Психиатр откинулась в кресле и пристально посмотрела мне в глаза. — Значит, ты легко можешь определить, говорит человек правду или лжет? Давай проверим. Добираясь сегодня сюда, наш водитель чуть не спровоцировал аварию. Это правда?
— Это правда, — улыбаюсь я, — в такую погоду не мудрено.
— Хорошо, что за рулем внедорожника, которого мы вынуждены были подрезать, сидел опытный водитель.
— Это ложь, — констатирую факт, — перед этим утверждением ваши глаза на мгновение вильнули, чуть вверх, а потом взгляд переместился мне на грудь. Из чего я делаю вывод, что водитель был неопытен и скорее всего девушка, внедорожник тоже отметаем, слишком явное акцентирование на нем, скорее всего, там была малолитражка.
— Замечательно. — Восхитилась Галина. — Откуда у тебя взялись такие специфические навыки?
— Интернет — великое изобретение человечества. Как и во все времена, современники не в состоянии оценить это величие, считая сеть информационной свалкой. — Мысли не мои, но почему бы не воспользоваться, ведь девяносто девять и девять десятых процента всего чего мы изрекаем, чужое.
Женщина отрицательно покрутила головой:
— Я не это имела ввиду, кроме информации как и что, нужна еще немалая практика, просто так ее не получишь.
— Вам рассказать все, или что-то можно оставить для интриги? — Следует небольшой сарказм с моей стороны.
— А ты не готова рассказать?
— Зачем? — Искренне удивляюсь я. — Тайна это своего рода одежда души, рассказать о себе все, это обнажить душу, то есть, предстать голой. Вот вы бы решились на это?
— Ладно, — хлопнула психиатр рукой по боковушке кресла, — за словом в карман ты, как и прежде не лезешь. Твои предложения принимаются, встреча родственников планируется через три дня, все это время можешь использовать для подготовки. Материалы по Наталье Канеевой тебе сейчас принесут, охрану я предупрежу, чтобы в твои дела не лезли. Генеральная репетиция с моими сотрудниками послезавтра утром, потом обсуждение результатов и до конца дня работа над ошибками. Все?
— Нет. Мне нужно знать границы наследства и расклад по претендентам на кресла рулевого. — Понятно, что Галина почти наверняка не владеет такой информацией, зато ей владеет ее работодатель, вот пусть и расстарается, и хотя мало шансов, что он снизойдет до просьбы малолетки, но чем черт не шутит.
— Тебе это как-то может помочь в деле? — Просьба девочки сильно удивила Галину.
— Да, зная, кто стоит за спиной родственников, проще будет определить величину откупных, если удача отвернется от нас.
Галина Сергеевна нахмурилась и решила мне напомнить:
— Без консультаций с Грабиным, ты не вправе чего-либо обещать.
— Обещать, не означает выйти замуж. — Едкая улыбка в довесок. — Главное пережить потрясения, сбить накал, а потом в спокойной обстановке договориться более предметно.
— Я попытаюсь получить такую информацию.
На этом разговор был закончен, а мне в комнату занесли четыре, ЧЕТЫРЕ, пухлых папки, содержащей всю известную информацию по Наталье Канеевой. Внушительно, труд неизвестных мне людей вызывает уважение. В довершение ко всему к дверям приставили охранного истукана, который должен ограничить доступ в мою комнату всяких не внушающих доверия лиц, в кои был зачислен и кое-кто из молодых охранников.
Кстати, Евгения, наша горничная, откуда-то прознала о пакости, устроенной Кирилу, и как бы невзначай поведала о страданиях молодца. Досталось ему не хило, все эти протирания пострадавшего места от действия жгучего перца водкой и прочими снадобьями помогли мало. Дошло до того, что он откуда-то достал старую аптечку, произведенную еще с советских времен на случай неожиданного нападения светоча демократии на СССР, и вколол себе промедол, обезболивающее, чтобы хоть как-то дотерпеть до утренней смены. Сочувствую, но не раскаиваюсь, заслужил. Теперь станет более вежлив в общении с девушками, и пользоваться туалетной бумагой тоже будет с большой осторожностью.
