Сейя промолчала, не сумев найти правильных слов. Она всегда чувствовала себя неловко в обществе матери Ханны — но вовсе не столь неуютно, как случается в обществе родителей друзей. Она так и не смогла понять, в чем заключалась эта неловкость.
Ханна, кажется, поняла.
— Я хочу сказать, в то время она казалась мне напряжной, но какой подросток не считает такой свою мамашу? Я только потом поняла, что на самом деле у нее было не все в порядке с головой. Самовлюбленная эгоистка, которой проще лишить ребенка матери, чем растормошить себя и найти нормальную работу, стать как все обычные люди. Нет, ей требовалось быть неудачливой, непринятой и непонятой актрисой. Лучше умереть, чем работать кассиршей в универмаге «ИКА».
После горького смеха Ханны воцарилась тишина.
— Прости. Сейчас я чувствую себя такой же сумасшедшей, как она. Ты звонишь первый раз за столько лет, а я вываливаю на тебя… Ты просто застигла меня врасплох. Услышала твой голос, и разом нахлынули воспоминания. Тинейджерские пьянки и первая… все первое.
— Да, как раз в те годы все было в первый раз, — согласилась Сейя и устыдилась, что раньше не нашла Ханну из-за собственного упрямства. — Я тоже много раз собиралась тебе позвонить, знаешь… В последние наши встречи я не очень хорошо себя чувствовала…
Ханна помедлила.
— На самом деле все началось, когда я бросила гимназию. У меня был приступ анорексии, и, понимаешь… всего стало слишком много. Парни, и все это дерьмо…
Сейя осторожно кивнула, хотя Ханна не могла этого увидеть. Ей казалось, что она понимает, поскольку и сама пережила то время, когда жизнь вдруг ускорялась в том круге, на пороге которого они стояли, смешные подростки в кожаных куртках с заклепками и висячими замками на шее. После тех первых, неловких и стыдных сексуальных опытов она верила, что это и есть ключ к счастью и самоутверждению, хотя раз за разом они приводили лишь к унижению и печали.
Она вспомнила, как однажды они сидели у Ханны за туалетным столиком и критически рассматривали свои отражения в зеркале.
— Мы две грязные потаскушки, — сказала Ханна, и Сейя серьезно кивнула, а секунду спустя они начали безумно хохотать и Ханна швырнула Сейе в лицо мокрое полотенце.
Сейе лучше удалось сохранить свою репутацию — она встретила парня не из круга их знакомых, и оставалась вместе с ним полгода, до конца девятого класса, пока Ханна перебиралась из одной койки в другую. То, что у Ханны был грубый, богатый сексуальными терминами жаргон, успешно скрывавший ее неуверенность в себе, не улучшало ситуацию. Как и то, что она предпочитала облегающие топы и джинсы, которые даже наполовину не смотрелись столь же привлекательно на тонких ногах и плоской груди Сейи, как на рано развившемся теле Ханны. Этой комбинации вполне хватало для их окружения, выносившего быстрые приговоры, — ограниченного круга старших парней и их свиты из молодых девчонок. Ханну окрестили подстилкой.
В первый раз Сейя услышала прозвище Ханна Герпес, сидя за столиком у окна в кафе «Норра сташун». Она проигнорировала это — все знали, что Ханна ее подруга, но оно ей нравилось. Постепенно прозвище все больше приживалось, и Сейя каждый раз протестовала: «Эй, она уже не трахается больше направо и налево, она повзрослела…» Но и тогда чувствовала, как ее уверенность в себе возрастает при сравнении с той, кого она раньше считала лучше себя с ее большими сиськами, волнующим голосом и вечеринками, на которые все приходили.
Естественно, девочки-подростки радуются чужим неудачам и постоянно проводят сравнения, но Сейе все равно стало стыдно, когда Ханна заговорила о том, как плохо ей было, когда их связь прервалась.
— Я переехала в Стрёмстад и ходила в гимназию там. Одна из приятельниц матери сжалилась надо мной. Для меня это было хорошо. Отрешиться от всего и начать заново. С чистого листа, когда никто о тебе ничего не знает. Это, кстати, напоминает наркотик. Появляется желание снова и снова срываться и оседать где-то в другом месте.
Сейя подумала о Глэнтан:
— Я хотела пригласить тебя к себе, — сказала она, убедившись, что хочет именно этого. — Бери с собой Маркуса и приезжай. Но не буду притворяться: я позвонила тебе еще и потому, что мне нужна твоя помощь в одном вопросе.
— Помощь? А чем же я могу тебе помочь? — удивилась Ханна.
— Скажем так, мне нужна твоя помощь в том, чтобы покопаться в прошлом.
Ханна саркастически рассмеялась.
— Черт, Сейя. Но, конечно, я хорошо умею копаться в прошлом.
— Ну, тогда я буду страшно рада тебя видеть, — поспешила сказать Сейя. — У меня несчастная любовь, а дома имеется несколько бутылок вина. Ты окажешь мне большую услугу, если приедешь и поможешь их выпить.
В этот раз Ханна рассмеялась беззаботно.
— Когда? Сейчас?
— Да, немедленно. Я встречу тебя на остановке.
— Наркоманка.
— Да, кажется, но, думаю, в последнее время она соскочила, прежде чем… пропасть.
— То есть она пропала?
Ханна посмотрела на нее, вытаращив глаза, хотя за секунду до этого ее веки выглядели отяжелевшими от выпитого вина.
