Заставить автомеханика на минуту выйти из мастерской на самом деле не так уж сложно. Преступник мог посигналить и открыть окно машины, а Вальц счел его просто очередным клиентом, приехавшим узнать, сколько будет стоить замена ремня вентилятора или что-то подобное.
— Конечно, неполадки с машиной, — предположила Бекман. — Он попросил Вальца подойти и послушать, как звучит мотор, а сам в этот момент сидел в салоне и нажимал на газ, а когда Вальц подошел достаточно близко, приставил к его голове пистолет.
— Это может свидетельствовать, что погибший не знал убийцу, — подчеркнул Бернефлуд. — Иначе он не купился бы на уловку с поломкой и не подошел к машине.
— Что ты имеешь в виду? — взорвался Гонсалес. — Может, он, наоборот, был хорошо знаком с убийцей, просто не ожидал, что тот всадит ему пулю в голову. Может, наоборот, это был знакомый, и потому он остался в машине и сигналил, вместо того чтобы, как нормальный человек, припарковаться и пойти искать автомеханика. Разве Вальцу не показалось бы подозрительным, что…
Не пытаясь скрыть нетерпение, Телль пресек обсуждение:
— Давайте дальше. Мы же не знаем, имелись ли у него подозрения, мы даже не знаем, так ли все было на самом деле.
Он тут же раскаялся. Свободный обмен мнениями был необходим для продвижения расследования дальше. Кроме того, Телль должен был поддержать старшего коллегу в его ежедневной борьбе против негативного отношения к работе.
Бекман разговаривала вчера с Лисе-Лотт Эделль дома у ее сестры в Шёвике. Она коротко отчиталась о встрече, продолжавшейся два долгих часа, включая несколько пауз: Лисе-Лотт рыдала или теряла нить разговора из-за сильных успокоительных средств, которые дала ей сестра, Ангелика Рундстрём.
Результатом разговора стал портрет Ларса Вальца в траурной окантовке. Лисе-Лотт согласилась также записать имена некоторых людей, входивших в окружение мужа. Бекман представила список, где обозначила приоритеты во время бесед с этими людьми. Все для того, чтобы получить представление, кем был Вальц и почему кто-то желал его смерти.
— Я бы рекомендовала еще раз побеседовать с Лисе-Лотт, попозже, когда она немного придет в себя. Вчера ей нужно было говорить о Ларсе совсем иначе, и с этим трудно что-либо сделать. А терапевтический эффект некоторых допросов отрицать нельзя, — сказала Бекман.
Телль с силой прикусил язык, чтобы не высказать, что он об этом думает: в задачу Бекман не входило работать терапевтом для родственников; ей следовало задать те вопросы, которые помогли бы раскрыть убийство. Вместо этого он просто кивнул, но уголком глаза заметил выразительный взгляд менее тактичного Бернефлуда.
По какой-то причине Бернефлуд часто искал у него понимания, когда речь шла о разнице между нововведениями и старой честной полицейской работой. Почему — он не знал, а если быть до конца откровенным, то это его слегка пугало. Теллю было только сорок четыре. В его глазах Бернефлуд оставался старомодным оригиналом, в некоторых случаях демонстрировавшим еще и недостаток ума. Телль и сам мог раздражаться, когда Бекман, например, легкомысленно пыталась свести все к различиям между мужским и женским полом, и хотя он скептически относился к разговорам о квотировании и преимуществах внедрения «женской логики» в полиции, шутки Бернефлуда о «мокрощелках» и «мужененавистницах» его подавляли. Он не хотел солидаризироваться с такими, как Бернефлуд, ни во взглядах на современный кофе, ни в каких бы то ни было других вопросах. Поэтому он похвалил Бекман. К тому же — и он не собирался этого скрывать — он счел ее размышления верными в долгосрочной перспективе.
Ему стало известно, что в прошлом году у Бекман состоялось несколько бесед с Эстергрен относительно мужского доминирования в отделении. Сперва известие об этом поразило его. Он что, был шовинистом, сам об этом не подозревая?
— Я никогда не воспринимал жаргон, употребляемый в отделении, как специфически мужской, — ответил он, словно пытаясь защититься, — хотя зачастую он грубоват. Скорее это издержки профессии. Проще говоря, полицейский сленг.
Сам он воспринимал его совершенно естественно после двадцати лет на этой работе. У него было искушение сказать, что тому, кто не слишком уживается в полицейских коридорах, лучше подумать о смене профессии.
— Нет никаких оснований полагать, что специфический мужской жаргон в полиции является конструктивным или вообще как-либо связан с полицейской работой, — резко указала ему Эстергрен.
Он предпочел промолчать.
— Я рада, что Карин Бекман доказывает свою квалификацию и у нее есть чутье, — продолжила она. — И также рада, что есть Микаэл — молодой, зеленый, он может взглянуть на вещи по-новому. И есть еще зрелый Бенгт, имеющий свой взгляд на вещи. Также меня радует, что ты более активен, а Андреас склонен к рассуждениям.
