Честно говоря, предложение выпить кофе было хорошей идеей по сравнению с другими имевшимися вариантами. Бутылка виски у телевизора под свет неоновой вывески. Гулкое эхо в отделении полиции. Он решился.
— Если уж пить кофе двадцать третьего декабря, то в городе. В Елльбу сейчас вряд ли что-то работает.
— Пойдем в бар на вокзале, — сказала она. Улыбка показалась ему знакомой, хотя он и не понял откуда.
Он выпрямился. Она свидетель. Без всякого повода находилась в безлюдном месте, где совсем недавно убили человека. Если она хотела поменять расстановку сил, пытаясь изобразить приятельницу или флиртовать с ним, то он не настолько глуп, чтобы поддаться на подобные уловки. Он решительно повел Сейю к ее машине.
Выехав вслед за ней на пустую дорогу, ведущую к городу, он поразился той внезапной неловкости, которую вызвала у него Сейя Лундберг.
Отвергнув бар на Центральном вокзале, где публика состояла в основном из хорошо знакомых Теллю личностей по долгу службы, они полчаса бродили в поисках кафе или ресторана, которые работали бы в этот час в канун Рождества. Место, которое они в конце концов нашли, было забито до отказа. В основном молодежью, теснившейся за маленькими круглыми столиками в огромном трехэтажном помещении. Пол был покрашен в блестящий светло-серый цвет, напоминавший грязный лед. Темно-красные стены украшали фотографии в духе пятидесятых. Он узнал Джеки Кеннеди по высоко взбитым волосам и большим белым солнцезащитным очкам. Молодые люди, во множестве набившиеся в кафе, вели себя еще более непонятно с тех пор, как запрет на курение изменил картину. Во времена юности Телля девчонки теснились в барах рядом с парнями, давая широкую возможность выбора. И существовала избитая, но тем не менее пригодная фраза для знакомства.
Сейя опередила его:
— Я в такие места обычно не хожу.
— Я тоже.
Музыка, на взгляд Телля, играла слишком громко. Они заняли столик у окна, который только что покинула влюбленная парочка. Очевидно, отправились домой, чтобы предаться любви там, где их никто не побеспокоит.
Обрамление для беседы, которую Телль хотел провести с Сейей, получилось достаточно абсурдным.
Наклонив голову, она напряженно искала что-то в своем большом матерчатом рюкзаке. Волосы снова копной упали на лицо. Она была абсолютно ненакрашена и одета практично, по погоде: джинсы и свитер. Она ведь находилась в деревенской глуши, когда он ее застукал.
Она нашла пакетик жевательного табака. Телль заметил, что у нее выступили капельки пота на верхней губе. И хотя он сопротивлялся неуместному чувству, это показалось ему безумно сексуальным. Еще больше его удивило то, что у нее проколот нос. Это свидетельствовало о некоей форме самоуверенности, которой, как он думал, у Сейи Лундберг нет. В носу не было сережки, поэтому сперва он решил, что это родимое пятнышко.
Она наклонилась вперед, положив локти на стол.
— Меня не было там, когда Оке нашел его, — сказала она и сделала глоток пива.
— Да, я знаю, — ответил Телль. — Мы до этого дошли. К тому же было очевидно, что ты лжешь.
Он поставил чашку на подставку.
— Вопрос только почему. И ты должна мне это объяснить. Так, чтобы я понял.
Она вздохнула и принялась грызть ноготь, глядя на закрытую летнюю веранду.
— Я не могу этого объяснить. Понимаю, что это кажется безумием, но я… хотела увидеть мертвого. Что-то тянуло меня туда, не только Оке. Я журналистка, или, во всяком случае, скоро ею стану. Я подумала, что, может быть… а, какая разница, что я подумала? Оке сказал, что все это очень тягостно, и не хотел ехать туда один. Но его следовало туда отвезти. Его жена серьезно больна. Думаю, он не хочет беспокоить ее понапрасну. И вообще, я обычно помогаю им. Со всем понемногу.
Она взглянула на Телля и повторила:
— Я хотела увидеть труп. Поэтому солгала и сказала, будто тоже свидетель. Иначе меня никогда не пустили бы в усадьбу.
— И какое у тебя впечатление?
Он отметил ее колебания. Многие и многие допросы, пусть и не в такой форме, научили его замечать, когда допрашиваемый размышляет, насколько его рассказ близок к истине. Меряет тебя взглядом. Мысленно перебирает различные версии — как линии, по которым нужно следовать до конца, чтобы выяснить последствия. В итоге ложь сплетается в единый клубок, который невозможно распутать даже профессионалу. Кто-то ломается и рассказывает правду. Труднее всего выяснить, лжет ли человек, сидящий перед тобой, или только скрывает часть правды. И имеет ли вообще эта утаенная часть правды какое-то отношение к расследованию.
— Я была восхищена. И напугана.
Он кивнул. Восхищение местом преступления было у них общим. Она огляделась, кажется, немного расслабилась, и он испугался, что она перестала обращать на него внимание.
— Что ты делала там сегодня? В темноте. В канун Рождества.
Она не выглядела разоблаченной, что показалось бы Теллю естественным — вместо этого на губах ее появилась кривая улыбка.
— А вы? Как у вас дела с Рождеством? У вас что, нет лучше занятия, чем бродить по месту преступления в такое время? А как же наряженная елка? Рождественская ветчина?
