Утром я притворился, что забыл, какой сегодня день. Сын, которому только что исполнилось девять, видел меня насквозь. Пока я готовил супер-пупер овсянку с полудюжиной добавок, Робин от возбуждения прыгал возле кухонного стола, как будто скакал на «кузнечике». Мы побили мировой рекорд по скорости поедания завтрака.
– Что откроем? А ты мастак делать грандиозные предположения…
Робин знал, что получит на день рождения. Он выпрашивал эту штуку несколько месяцев кряду: цифровой микроскоп, который можно было подключать к моему планшету и рассматривать на экране увеличенную картинку. Сын провел все утро, изучая пену с поверхности пруда, клетки изнутри собственной щеки и нижнюю сторону кленового листа. Он бы с радостью потратил остаток отпуска на разглядывание образцов и наброски в своем альбоме.
Опасаясь вывести его из равновесия, я достал торт, который купил тайком в магазинчике, построенном у подножия горы еще в пятидесятых годах. Робин сперва просиял, потом спохватился.
Он направился прямиком к коробке, которую я не сумел спрятать, и изучил состав, качая головой.
– Робби, сегодня же твой день рождения. Он бывает… как часто? Всего-то раз в год.
Мой мальчик упрямо не улыбался.
– О, я не раз видел собственными глазами, как твоя мама ела торт!
Я мгновенно пожалел о сказанном. Робин сделался похож на робкую белку, которая понятия не имеет, стоит ли ей принять вожделенное угощение или удрать обратно в лес.
– Время от времени она допускала исключения из правил.
Робин уставился на торт, морковный и до такой степени безгрешный, что другой ребенок испытал бы к нему отвращение. Мимолетный и крохотный деньрожденный Эдем моего сына оказался наводнен ползучими гадами.
– Ладно, чемпион. Скормим его птицам.
И мы попробовали. Каждый раз, когда вкус торта делал Робина счастливым, он ловил себя на этом и снова погружался в раздумья.
Он знал ее рост. Но сегодня ему хотелось услышать цифры.
– Пять футов два дюйма. Ты скоро перерастешь ее. Она любила бегать, помнишь?
Он кивнул, скорее отвечая на собственный мысленный вопрос, чем на мой.
Али сама себя так называла, готовясь к очередной битве в Капитолии штата Висконсин. Мне же нравилось называть ее «маленькой Вселенной». Я позаимствовал это выражение из сонета Неруды, который прочитал ей однажды ночью, на границе осени и зимы. Мне пришлось прибегнуть к словам другого мужчины, чтобы попросить ее выйти за меня замуж.
Меня всегда пугало, когда он читал мои мысли.
– О, по-разному. Ты же знаешь.
– Али от «Алисса». И Союзницей, потому что у нас с ней был альянс.
– Такой вариант ей не нравился.
– Бывало и такое.
–
Мой сын знал, каким образом получил свое имя. Он слышал эту историю чаще, чем того требовал здравый смысл. Но он не спрашивал уже несколько месяцев, и я был не против рассказать еще разок.
– На нашем первом свидании мы с твоей мамой отправились понаблюдать за птицами.
– До всего. Твоя мама была великолепна! Она неустанно подмечала птиц повсюду. Славки, дрозды и мухоловки – все они были для нее старыми друзьями. Ей даже не требовалось их видеть. Она узнавала каждую птицу на слух. А я болтался рядом и не мог отличить одно чудо в коричневых перьях от другого…
– Ага. Выходит, ты все-таки слышал об этом раньше.
– В конце концов я заметил удивительное пятнышко – яркое, оранжево-красное. Я решил, что это мое спасение, и закричал: «Ой-ой-ой!»
– Она очень волновалась за меня.
– Не исключено. Я почувствовал себя таким никчемным. «Ну и дела. Прости. Это всего лишь странствующий дрозд[3]». Я думал, что больше никогда не увижу эту женщину.
Он ждал кульминации, по какой-то причине желая ее услышать еще раз.
