– Хорошо сидим, – улыбнулся Дмитрий Сергеевич. – Стесняюсь спросить, Владислав, а зачем пришел-то? То бегал как не родной, то сам напросился в гости…
– Устал, Дмитрий Сергеевич…
Эта игра была сродни покеру в кругу искушенных картежников. Неважно, какие карты на руках, важнее быть психологом, читать чужие мысли и прятать свои.
– Устал? – поднял брови Поляковский. – Ну хорошо, устал так устал. А отчего, если не секрет?
– Бегать устал, Дмитрий Сергеевич…
– Хм, и это правильно, – ухмыльнулся Поляковский. – Когда устаешь бегать, надо сесть и отдохнуть, привести в порядок голову. А если устал, чего с пистолетом пришел, да еще так неприлично тыкал стволом? Ты же не думал, что сможешь меня арестовать? За что, человек мой дорогой? Убить планировал? Нет, не думаю, не твой это путь. Ты же не Харви Освальд какой-нибудь. Покалечить людей, которые на твоем пути встают, – это, конечно, святое, как… – Дмитрий Сергеевич подыскивал сравнение.
– Как карточный долг, – подсказал Пургин.
Поляковский засмеялся:
– Хотел сказать «как Родина», но пусть так. Но прийти и хладнокровно убить – не твой метод, приятель. Молчишь?
– Молчу, Дмитрий Сергеевич…
– Я понял, – догадался Поляковский. – Ты мечешься, в тебе смертным боем бьются две сущности. С одной стороны, ты законник, с другой – реалист, трезво оцениваешь свои перспективы и представляешь, во что превратилась наша страна.
Влад молчал, смятение души, похоже, удавалось. Поляковский пытливо всматривался в его лицо.
Скрипнула кухонная дверь, в гостиную вошла Софья Кирилловна – уже без передника. Не случилось ничего ужасного, она не ахала, не требовала объяснить, что здесь происходит, хотя пистолет Макарова по-прежнему находился у Бригова, он и не думал его прятать. Софья Кирилловна мягко подошла к мужу, что-то сказала ему на ухо. Поляковский кивнул. Супруга пристроилась в углу на стуле, водрузила на нос очки и стала перелистывать журнал. Казалось, ей нисколько не интересно, что происходит… Это был вечер откровений. И вы туда же, Софья Кирилловна? Прямо-таки рабочая династия. Влад медленно отпил из бокала. Коньяк уже не казался мягким и обволакивающим.
Вошла Тамара Бригова, села рядом с мужем, с любопытством воззрилась на Пургина. Видимо, волновалась, но держалась исключительно.
Вечер откровений превращался во что-то большее. Снова заскрипела кухонная дверь. У Влада перехватило в горле, поползли подлые мурашки.
– Женечка, не заходи сюда, подожди на кухне… – Он не узнал свой голос и закрыл глаза. А когда открыл, его невеста уже была в гостиной, пристроилась на пуфике рядом с отцом и устремила на него какой-то скорбный взгляд. Дышать стало невероятно трудно, еще и замерзать начал. Окостенели руки, сжимающие бокал, ледяная затычка выросла в горле. Настойчиво вибрировал в голове голос Шурика из «Кавказской пленницы»: «Свадьбы – не будет!» Теперь уж точно не будет, как ни трагично это признать. Он с ужасом смотрел на Женечку, перестав контролировать свои эмоции.
– М-да, немая сцена, понимаю, – негромко прокомментировал Дмитрий Сергеевич. – Ах, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух… Никакой подставы, Влад, Женечка по-настоящему тебя любит и рвется за тебя замуж. Не смотри так. Мы все те же. Ничего не изменилось.
– Это так, Влад, – негромко произнесла Женечка. – Я очень тебя люблю, для меня все это крайне неприятно… Ты даже не представляешь, насколько… Я умоляла отца, чтобы его костоломы не причиняли тебе вреда…
– Да, собственно, и не успели, – хмыкнул Поляковский, – больше всего досталось им самим. Ты красиво обходил все препятствия, Владислав, выкручивался из заведомо проигрышных ситуаций. Это подкупало. Злило, конечно… но и подкупало.
– Я не понимаю, – с усилием выдавил Влад. – Вы знали, что я честный… Зачем вам такой родственник? Ведь это то же самое, что чужой среди своих, рано или поздно обо всем узнаю…
– Когда-то я был таким же честным, – откровенно сообщил Поляковский. – Но люди меняются под воздействием обстоятельств и по мере информированности. Надеемся, ты все поймешь и проявишь благоразумие. Да и любовь, будь она неладна, ведь Женечка по уши в тебя втрескалась.
«А если я не проявлю благоразумие? – подумал Пургин. – Бритвой по горлу, и в колодец? И Женечка стерпит?» Хотя незачем его убивать, уголовное дело в отношении его никто не отменял, а статья за двойное убийство – более чем серьезная статья…
Женечка что-то чувствовала, пристально смотрела, пыталась понять, что у него в голове. Влад отхлебнул из бокала. Коньяк стремительно утрачивал первоначальную привлекательность.
– Ну что, дорогие соплеменники, отработаем обязательную программу и пойдем ужинать? – предложил Дмитрий Сергеевич.
– Скажите, когда пора, – подняла голову Софья Кирилловна, – и я пойду ставить воду.
– Разумеется, солнышко, – отозвался Поляковский. – Но пока придется повременить.
– Клиент не готов, – ехидно улыбнулась Тамара.
– Влад, я тебя умоляю, пойми все правильно! – взмолилась Женечка.
