А ты уверена, мама, что ты хочешь его видеть? Мое лицо совсем не то, каким оно было, когда ты его еще видела. Я не могу сказать, что оно стало хуже, но оно другое, совсем другое. Это лицо человека… нет, лицо женщины – не будем забывать о гендерной идентификации и самоидентификации, – которая уже много знает и многое видела. Я видела морщины на своем лице – и на твоем лице, мама, я вижу морщины на лице у Катюлика, которая говорит, что кожа ее стала совсем не такая, а я спрашиваю ее – а что, ты хочешь молодую и упругую? – Да, – не сомневаясь, отвечает Катюлик, а я говорю, что такой нет даже у меня. Это лицо женщины, которая различает похмелье по запаху в утренней маршрутке, и знает, сколько дней не мылся тот человек на соседнем сиденье, лицо женщины, которая бесконечно думает о смерти, разложении, увядании, угасании, и знает об этом почти все – и недалек тот день, когда я узнаю о ней все, и я видела ее – не свою, правда, пока не свою, и она не вызвала во мне никаких чувств. Как миллион лет назад я видела сердце – настоящее, живое, бьющееся сердце, на самом деле кусок мяса, ничуть не хуже говяжьего, а все остальное – культурные наслоения и прочая ерунда. Кусок мяса сокращался, сжимался, разжимался, перегонял кровь, точно так же, как он делает это у коровы и у всех остальных. Мозги – серая кашица, звук сверла, делающего дырочки в черепе, чтобы можно было открыть, поковырять, откачать кровь, которая там на что-то давит – серое вещество, не более того, как на картинках; кусочки костей, разлетающиеся в стороны. Как после разделки курицы. Рутинная работа, кровь, мозги и смерть на операционном столе. Ничего такого, мама, ничего особенного – плоть, кровь, смерть. Я думаю о ней постоянно, она стоит за моим левым плечом и смотрит на меня, я свыклась с ней и не обращаю на нее внимания. Подумаешь – смерть. Пока еще не для тебя, Стрелок. Но она есть, она рядом. И что я могу противопоставить ей, мама? Любовь? То, что я пока еще вижу твое лицо?
Катюлик поет: «Графинчики зеленые упали со стола, упали и разбилися, разбились навсегда».
Любовь?
***
Катюлик смотрит старые фотографии.
– А это кто? Это ты?
– Нет, это не я. Это мой бывший муж.
– Какой бывший муж?
– Темин папа.
– Нет, это ты.
– Пожалуй, я принесу тебе очки.
Катюлик в очках.
– А это кто? Это ты?
– Нет. Это мой бывший муж.
– А этот ребенок? Ты?
– Нет. Это Лариса.
– А я думала, ты.
– Я в это время ещё не родилась.
– А почему это не ты?
– Потому что это Лариса. И я ещё не родилась.
– А это ты?
"Это мои ноги, это моей жены, а это чьи?" (с)
***
Выходной день.
Катюлик звонит Юре. Юра младше Катюлика, но намного хуже соображает.
– Кира! – истошно кричит Катюлик из комнаты.
– Что? – не менее истошно кричу я.
– Какой сегодня день?
– Вторник!
– Юра! – кричит Катюлик в трубку. – Сегодня вторник!
В это время я пытаюсь сочинить лекцию. То есть две. «Основными методами выявления интенции автора текста являются следующие…»
– Кира!!! Какой сегодня день?
– Вторник! – ору я.
Приходит Серега.
– Я хочу есть, – сообщает он.
– Есть суп.
– Какой суп?
– Овощной.
– Кто тут овощной, так это я, – говорит Серега. – Не буду есть.
– Кира! – слышится из соседней комнаты. «Прагматические пресуппозиции: оценка говорящим общего фонда знаний, конкретной информированности, интересов, мнений и взглядов, психологического состояния, особенностей характера и способности понимания адресата».
– Мама, тебя хотят о чем-то спросить.
– Вторник, – отвечаю я.
– А какой месяц???!!!
– Апрель.
Серега уходит. Я пытаюсь работать. «Выявление и анализ использования перформативов и других грамматических способов передачи авторской интенции в документах и деловых письмах».
Звонит телефон.
– Что у нас там с комиссиями по датам?
– Такого-то июня – бакалавриат. Председатели -такие-то.
– А группы какие?
– У нас не по группам. У нас по студентам.
– И что делать?
– Не знаю.
«Студент должен уметь выражать и выяснять морально-этическую оценку: одобрять, хвалить, упрекать, осуждать, подозревать, порицать».
– Кира!!!
– Вторник!!!
***
На кухне у меня играет Яндекс-радио. "Алиса", "Веретено".
Катюлик:
– Какая хорошая музыка!
***
Показываю Катюлику клетчатые обои.
– Хорошие, – говорит Катюлик. – Рисунок красивый. На платье.
***
Память преследует меня, хоть я не помню ни дат, ни чисел. Здесь я жила 10 лет. Вот тут – была счастлива. Здесь шла и думала, что все кончено. Это дом моей бывшей подруги. Я помню – лето, весна, осень, зима. Это было весной – запах талого снега. Лето – мокрые тополя. Осень – промозглая, сырая, желтые листья на черной воде. Зима… Я не помню, что было зимой. Или не хочу помнить.
Пароксизмы памяти настигают меня, и становится трудно дышать. Я помню все. Глаза, запахи, движения, прикосновения.
Сегодня я подумала, что человек умирает, когда груз памяти становится невыносим.
***
Вороны съедят остатки пирога и выпьют водку. Пьяные, будут летать по кладбищу и поминать Катюлика.
Сегодня были похороны.
***
