Замятин Евгений полностью

ЛЕВША (чешется). Эх! (Глядит на Машку, на Платова, косится на Егупыча.) Конечно, хотя-хоть… (Поднимает с земли, решительно нахлобучивает картуз.) Эх! То есть — ну… никак! Что-что, а это никак. То есть вот — ну!

ПЛАТОВ. Та-ак? Эй, Свистовые!

Левша кидается наутек.

Стой-стой-стой!

Платов пробует налить себе из фляжки — фляжка пуста, с сердцем обземь ее, вдребезги.

Тьфу! Ну, тульские, видно, делать нечего: будь по-вашему. Нате, берите, стервецы, у-у-у! (Тычет Левше шкатулку с блохой. Кротко.) Братцы, голубчики, уж вы как-нибудь, так и так… (Орет.) У меня чтоб в аккурате! Чтоб для нашей русской полезности — ни одна чтоб минута! (Кротко.) Как, стал-быть, она мать — Расея… Костьми — на престоле-брани-отечестве… И мы, которые убиенные… (Орет.) Ммал-чать! Через сорок дней — сорок ночей я вашу работу Царю предоставить обязан. Чтоб у меня — в срок была-а! А то… (Подымает кулак.) Поняли?

ЕГУПЫЧ. Благодарим покорно — поняли.

ПЛАТОВ. Тррогай!

ТРОЙКА. Куда прикажете?

ПЛАТОВ. На Тихий Дон!

С песней, гиком, свистом казаки уезжают. Левша, разинув рот, стоит с шкатулкой в руках. Бойкая девка выбежала, смотрит вслед, приложив козырьком руку.

ТУЛЯКИ. Кулак-то, видел? — Страхота господня!

Расходятся.

ЕГУПЫЧ. Ну, братцы, надо за дело: вода бежит, время идеть. Ты, Левша, мозгуй поживей, как нам и что…

ЛЕВША. Технически — это самое — ежели…

ЕГУПЫЧ. Во-во-во! А я пойду свечку поставлю Николе Кузнецкому да Зосиме-Савватию, братьям-разбойничкам.

1-Й ХАЛДЕЙ (выходит на авансцену перед занавесом). Представление продолжается! А именно: происходит расцвет промышленности в городе Туле нашего отечества. Слышите: молоточками тюкают? (Уходит.)

Музыка, тюкают молоточки оружейников.

Та же Тула, что и раньше, но посередине стоит теперь изба оружейников. Туляки, Раешник, Девка Машка — подслушивают, подглядывают: что такое в избе.

1-Й ТУЛЯК. Стучат.

2-Й ТУЛЯК. Постукивают.

3-Й ТУЛЯК. Не питые, не етые сидят.

1-Й ТУЛЯК. Никого не допущают.

2-Й ТУЛЯК. Что делают — неизвестно.

3-Й ТУЛЯК. Ну-кось, дайте-ка я попробую…

3-й Туляк идет к избе, стучит в окошко. Окошко чуть приоткрывается. Голос Егупыча: «Кто там?»

(Чужим голосом.) Человек божий, странник прохожий. Прикурить огонька дайте.

ЕГУПЫЧ (высовывается — и тоном сперва божественным, потом свирепым). Пойди ты… к господу с чертовым твоим куревом на рога! Некогда нам: время идет. (Захлопывает окно.)

Почесываясь, 3-й Туляк уходит.

2-Й ТУЛЯК (идет к избе с медным тазом, колотит в таз и кричит). Ой, братцы, горим! Ой, горим, пожар! Вали, лей, ломай!

ЕГУПЫЧ (высовывается). Где пожар?

2-Й ТУЛЯК (показывает вбок). Тама. И-их, чешет!

ЕГУПЫЧ. Ну — с Богом, горите, а нам недосуг. Срок вышел, то и гляди — Платов назад будет. (Захлопывает окно.)

2-й Туляк уходит.

ДЕВКА МАШКА (идет к избе, кличет в оконце). Левша, а Левша! (Сахарным голосом.) Левша, красавчик ты мой! (Еще сахарней.) Левша, пойдем обожаться!

Окно раскрывается с треском, Левша высунулся по пояс, но изнутри две руки тотчас сгребли его за шиворот, две руки за вихры — втащили назад, захлопнули ставень. А с разных сторон уже бегут — кричат туляки.

ТУЛЯКИ. Казаки! — Скачут! — Девки, беги куда глаза глядят!

Прежним порядком, только еще отчаянней, въезжают казаки и Платов.

ПЛАТОВ. Стой-стой-стой! Назад, дьяволы. Стой! Где оружейники? Ммалч-ать!

Туляки молчат.

Да вы что же: язык-то вам корова, что ли, сжевала?

1-Й ТУЛЯК. Да ты, ваше превосходительство, сам говоришь — молчать.

ПЛАТОВ. М-малч… Тьфу! Сейчас говори, где оружейники?

1-Й ТУЛЯК. Да вон там: слышь? — молоточками тюкают.