Замки полностью

Померещилось? Вайя собралась с силами и взглянула снова. Вот она, на шее – окарина, темное платье, коралловые сережки, длинные волосы, заплетенные в рыбацкую косу, а вместо лица – пустота. Кто-то пролил черную краску на её портрет. Странное чувство. Смотришь в окно, а за окном – стена. Вайя судорожно ощупала лицо ладонями. На месте? Что происходит? Ещё раз взглянула. Ни глаз. Ни носа. Ни рта. Но откуда тогда раздается крик? Это она кричит?

– Морган!

Неужели это её настоящее лицо? Неужели ей нужен другой человек, чтоб темнота отступила и она смогла увидеть саму себя?

Нет. Нет.

Что за странный шум? Вайя почувствовала влагу на своих ладонях.

Лед тронулся.

Треснул циферблат на башенных часах.

Вайя не успела даже вскрикнуть…

Не помешало бы выбрить виски. Но только не сегодня.

На полочке в ванной лежал кожаный чехол, в котором я хранил цирюльные принадлежности. Опасная бритва, камень для заточки, ремешок с абразивной пастой. На лезвии было выгравировано: «Amantes amentes»[52].

Превратить обычное утреннее умывание в русскую рулетку. Это в духе Адониса.

Я вспомнил день, когда получил подарок.

Открыв холодильник и убедившись, что из съестного остался лишь одиноко лежащий на столе пакетик зеленого чая, я помечтал о добротном куске мяса, вздохнул и пошел ставить чайник.

– Ах! – раздался из спальни женский голос с придыханием.

Пришло новое сообщение. От Адониса.

Подавил в себе искушение сразу же броситься к телефону.

– Ах! – снова раздался возглас.

«Выйди из квартиры» требовали черные буквы.

Уже бегу. Я никому не позволяю собой манипулировать. Единственный способ выиграть в игре, где не ты придумал правила, – не играть в неё. Так что не дождетесь.

Но любопытство оказалось сильней.

Я отворил дверь, вышел на лестничную клетку как был, в помятой рубашке и спортивных штанах, с всклокоченными волосами, и внимательно осмотрелся по сторонам – ничего. Это становилось даже увлекательным.

– Ах!

«Зайди в лифт» – заявило новое сообщение.

Нажал на кнопку. Меня не покидало ощущение, что за мной наблюдают. Было некомфортно. В лифте обнаружил небольшой картонный пакет с надписью «Тебе» посередине.

Так опасная бритва оказалась на моей полке. Так я впервые выбрил виски… Хватит! Это мазохизм чистой воды. Зачем жевать эту ментальную жвачку? Мы перестали общаться. Точка. Но почему я чувствую, что должен вспомнить всё в мельчайших подробностях? Прокрутить через мясорубку своей памяти, превратить в фарш. Прожевать, пережить и идти дальше. Мне нужно осознать важность этой потери, а потом вычеркнуть Адониса навсегда.

У меня была своя «тетрадь смерти». Никто не умирал оттого, что попадал туда, но если я вписывал чье-то имя, человек исчезал из моей жизни. Обратной дороги не было. Нечего давать людям второй шанс. Только при знакомстве, действует в первые сорок восемь часов. Сезонную распродажу своего времени не устраиваю. Что мертво – то мертво. На дохлой лошади далеко не уедешь, даже если кажется, что она полна сил. Бежать прочь и не оглядываться. Не проверять пульс, не перевязывать ей раны. Не думать, что она поправится. Ни в коем случае не ехать верхом! Смрад разлагающегося крупа никогда не достигнет ноздрей, если скакать во всю прыть. А скакать все равно недолго, трупный яд рано или поздно расползется в воздухе и отравит.

…Я разделся и подошел к зеркалу. Зашторил окна, включил лампу.

Марта и Сережка пошли гулять.

«Восхитительное субботнее утро».