Дедуля взмахнул рукавом. Из черной, надушенной норы выскочила длинная сороконожка с мордой рептилии. Она прыгнула и мертвой хваткой впилась в здоровое ухо полковника. Тот горестно закричал и принялся махать руками, не осмеливаясь дотронуться до бешеной твари.
— До стремячка жуй! До мозгов! — орал дедуля, топая банными тапочками.
— Вашество!.. — кричал в ответ Андонов. — Не погубите!.. Увидят, спросят — откуда?… И так уж спрашивали!
— Молчи! — дедуля брызгал слюной. — Никто тебя больше не спросит!
Восторженная морда вворачивалась в слуховой проход. Из глаз полковника хлынули слезы. Кровь капала на богатый ковер, усыпанный пеплом — то ли сигарным, то ли каким похуже.
Наконец, дедуля потянул за тончайшую леску, и фантастический гад, на лету продолжая жевать, скользнул обратно в рукав. Дедуля сунул туда нос, принюхался, втянул свежий мясной запах.
— Докладывай, хватит сопли размазывать! — приказал он сварливо. Почему он ушел?
— Это Де-Двоенко виноват, — всхлипнул Андонов. — Положился на идиотов… Те бомбу зарядили… откуда хоть они ее взяли? Никогда раньше… плащ да кинжал…
— Я знаю про бомбу, — перебил его дедуля. — Почему субъект остался в живых?
— Так бомбу нашли…
— Ну и что? А дальше-то, дальше?
— Дальше люди набежали, — Андонов заговорил спокойнее, угадав, что ему еще можно пожить. — А потом объекту стали помогать. Исполнители хотели исправить ошибку товарищей, пошли на таран, но объект увернулся. Тогда его снова передали первым, которые оплошали с бомбой. Нам было известно, где его искать, информацию собрали заранее… И тут вмешался кто-то со стороны.
— Кто же? — нетерпеливо подался вперед дедуля. — И не объект, а субъект.
— Выясняем, — пролепетал полковник, прижимая к уху платок. — Но дело скверное. Исполнители устроили стрельбу, после чего были весьма профессионально ликвидированы. На подобные действия субъект заведомо неспособен.
— Горе мне! — простонал дедуля, берясь за голову. — Какие недоумки! Бомба, стрельба… Вы что — в Техасе?
— Никак нет.
Дедуля угрожающе поднял руку, и Андонов поспешил продолжить:
— Потом была уничтожена машина наружного наблюдения. Разорвана в мелкие клочья. Что лишний раз убеждает нас в посторонней помощи субъекту. Если даже допустить, что он сумел каким-то образом справиться со стрелками, взорвать машину он не мог. Если только…
— Только — что? Ты намекаешь, что он уже знает?
— Не уверен. Но это вполне вероятно. Противнику придется сообщить ему полную информацию. Или большую ее часть. Иначе им не дождаться его содействия.
— Очень им нужно его содействие! — фыркнул хозяин презрительно. — Что он умеет?
— Это нам неизвестно. Пока.
— Кошмар, — обреченно вздохнул дедуля. — Теперь начнется шум. Дело примутся раскручивать, вы все рано или поздно засветитесь… Но зачем, зачем взрывчатка? На алкаша, ублюдка, нечисть? Бутылкой по черепу — и вся работа!..
— Уже исправляем, — заверил его полковник. — Де-Двоенко лично перерезал горло бизнесмену с третьего этажа. Все снова завязывается на него, покушение состоялось. На алкаша никто не подумает.
Полковник, чувствуя, что несет вздор, запнулся. Но тут же смело поднял голову:
— Есть, вашество, и другая проблема…
— Это какая же?
— Лейтенант Дудин, — твердо ответил Андонов. — Похоже, он каким-то образом участвует в событиях. И тоже вышел на след.
— Кто такой Дудин? — злобно осведомился хозяин. — Как он может участвовать?
— Не могу знать. Это лейтенант милиции. Но нашей вины здесь нет. Информация исходит от Де-Двоенко, который доложил, что его подчиненному что-то известно, но тот скрывает, что именно. Де-Двоенко стал свидетелем подозрительного телефонного звонка… Мы пока не знаем, на чьей стороне Дудин, но к противнику он явного отношения не имеет…
— Я знать ничего не хочу ни о каком лейтенанте! — дедуля хлопнул ладонью по столику. Стакан подпрыгнул. — Как-так нету вины? Есть, не надейся! Если бы не ваша топорная работа, никто и ни о чем бы уже не узнал… В буквальном смысле никто.
— Истинно так, вашество.
Дедуля прикрыл глаза и глубоко задумался. Рукав халата вздыбился: внутри возились, ворочались и устраивались поудобнее. Андонов затаил дыхание. Он не обманывался спокойствием хозяина, зная, что самые страшные решения тот принимает в состоянии полной уравновешенности. Сквозь неплотно задернутые шторы пробивался разгоравшийся день, течение которого дедуля, как казалось Андонову, мог прервать мановением раздраженной руки. В том смысле, что игрушки, типа дня, — побоку, наигрались. Дедуля сопел. Тикали ходики: розовощекий ангел с циферблатом на животе; две гирьки и маятник символизировали первичные половые признаки.
