— Не, я больше привык к бакуну, — замотал тот головой, но папиросу взял.
Городок остался за спиной, и грунтовая дорога со следами колес в глинистой земле потянулась меж зеленых холмов. Весенний лес радовал сочностью красок, солнце пригревало в спину, пахло сеном и домашним хлебом.
— А вы из каких мест, дядьку? — Глотая слюну, поинтересовался Боярчук. — Нашенский?
— Кхе-кхе! Кхе! — закашлялся возница. — Непривычный я к офицерским папиросам, — пожаловался он, вытирая рукавом френча выступившие слезы. И окинул Бориса хитроватым взглядом.
— Из Глинска мы, тут рядом со Здолбицей. Я сразу подумал, что вам в нее и надо, мало в Глинске народу, всех знаю. Да и нэмае офицеров у нас.
— Как жизнь-то в селе? Мужики с войны возвращаются?
— Ну-у, ледащие! — Вместо ответа возница привстал и взмахнул кнутом.
Кони пустились в галоп. По обочине замелькали кусты ольшанника, потом густые кроны дубов, буков. Пошел дремучий лес, неба не стало видно. Но вот лошади захрапели, начался спуск в глубокую падь. Возница заметно обеспокоился и стал оглядываться по сторонам. Борису показалось, что в придорожных кустах мелькнула тень человека. И тут же раздался крик птицы.
«Грубая работа», — отметил Борис и спрыгнул с телеги.
Крик повторился. Возница начал подбирать вожжи, бормоча что-то невнятное. Борис сделал вид, что подтягивает сапог, нагнулся и нырнул в лес. Затаился. Сработала выучка разведчика. И не увидел, а скорее почувствовал, что совсем рядом крадется человек.
Тот, видно, не заметил, когда Боярчук отступил в лес, и все еще сторожил телегу сзади, держа в напряженных руках «шмайссер». Борис пропустил его мимо себя и молниеносно ребром ладони ударил сзади по шее. Подхватил обмякшее тело, прислонил к дереву.
Бандит был немолод. Лицо заросло щетиной. Косой шрам пересекал лоб и правую щеку. Под распахнутой на груди грязной рубахой татуировка — немецкий орел и оуновский трезуб.
«Выходит, начинай сначала, товарищ комроты, — сердце Бориса неприятно кольнуло. — Германию от фашистов очистили, а они вот где еще остались».
Боярчук снял с убитого знакомый с фронта автомат фирмы Эрма, проверил затвор и вышел на дорогу.
Повозка успела спуститься в распад, и ее громыхание слышалось далеко внизу. Но вот скрип прекратился. «Остановили, — догадался Боярчук. — Сейчас узнают, что я безоружный, кинутся искать. Поторопим их. — И он дал короткую очередь из автомата. — Пусть думают, что меня прищучили».
Он осмотрелся, ища подходящую позицию, и залег под корневищем поваленного дерева. Подъем дороги был перед ним как на ладони.
«Посмотрим, чего они стоят, — не успел подумать лейтенант, как услышал топот ног. — Трое, — определил он безошибочно, — бегут вместе, значит, пленение исключается. Жаль. Придется и этих уложить здесь».
Длинная захлебывающаяся автоматная очередь вспугнула коней. Они захрапели, рванулись в сторону, но возница крепко держал их под уздцы.
— Тр-р, оглашенные! — заорал он, пытаясь криком заглушить страх в душе. — Пронеси, господи! И когда это кончится?
В лесу стало тихо. Старик подождал еще немного, привязал коней к дереву и осторожно полез из оврага. Увидел их наверху у поворота дороги. Как и бежали, они лежали, скрючившись, вместе. Оружия при них не было.
— Боже праведный, — перекрестился возница. — Нечистая сила, а не офицер. Ай да пан!
И, не переставая креститься, старик побежал вниз. В телеге, как ни в чем не бывало, сидел его попутчик. Четыре автомата стояли, прислоненные стволами к колесу. Ноги у возницы подкосились, и он сел на землю.
— Знал? — после долгого молчания спросил Боярчук.
— Ни, — забожился старик.
— Врешь, иначе остановился бы, как свист услышал. — Борис нехотя слез с телеги и взял один «шмайссер». — Что за люди?
— Боевкари Сидора. Но я ни при чем. Не знал, ей-бо, не знал, — елозил на коленях возница, не спуская глаз с автомата.
И только когда его ствол уткнулся ему между лопаток, затараторил, мешая русские и украинские слова:
— Пощадите, пан офицер! Я ничего не знаю. Велели к поезду ехать, взять попутчика, если в район попросится, везти сюда в урочище. Иначе убить грозились. Пощадите, пан офицер!
— А если бы не встретил никого?
— Заехать на мельницу, взять помол и отвезти в лесничество, на старую заимку.
— Мельник и лесник — люди Сидора?
— Да, пан офицер. Больше я ничего не знаю.
— Смотри, дед, тебе жить среди людей, — Боярчук отвел автомат. — Вставай, поедем.
— Назад в город?
— На мельницу, а потом к леснику.
— Боже Иисусе! Убьют ведь нас!
— Не бойся. Я с тобой не поеду. Ссадишь меня перед мостом. Я тебя подожду за рекой. И смотри мне без фокусов!
— А чемодан пана?
— Пусть остается в телеге. Скажешь мельнику, что убили офицера, а вещи велели на заимку доставить.
— Не потребно. Они добычу между собой делят завсегда.
— Тогда снимай. Здесь спрячем. Место знаешь?
— Знаю, знаю! Отсюда недалече. — Возница проворно поднялся на ноги и дрожащими руками отвязал лошадей. — Поехали, паи офицер.
