Лейтенант мигом сообразил, что нужно делать. Подтянувшись на руках, он перекинул свое тело над голо-, вами людей и через несколько секунд оказался в купе проводника.
— Капелюх! — с ужасом в голосе проговорила Степанида. — Я узнала его.
— Кто? — не поверил Соловьев.
— Начальник разведки Сидора! Скорее!
— Ах, гад! — Лейтенант снова полез под потолок.
Но Капелюх уже выскочил из вагона. Соловьев рванул вниз грязную раму окна и головой вперед нырнул в темноту. Больно ударился плечом в налетевшую на него бабу с узлами и откатился под колеса товарного эшелона. Почти по инерции полез под вагон, потом наугад побежал вдоль состава.
— Стой — прокричали где-то в голове поезда. — Стой, стрелять будем!
В ответ громыхнули пистолетные выстрелы. Вдогонку им — пальба из знакомых ТТ. По вспышкам Соловьев легко сориентировался, куда повернул Капелюх, и, чтобы не попасть под огонь милиционеров, взял правее. Вскоре глаза его свыклись с темнотой, и он различил на фоне высветлившегося неба убегающую фигуру бандеровца.
Но и Капелюх заметил погоню. Не останавливаясь, через плечо, скорее всего наугад, не целясь, послал он несколько пуль в лейтенанта. Тем не менее Соловьев приотстал и вынужден был бежать зигзагами.
До спасительного леса оставалось совсем недалеко, когда Капелюх увидел бегущих ему наперерез мужчин в длинных плащ-накидках. Он попробовал поймать их на мушку, но милиционеры оказались проворнее. Резкий толчок в бедро опрокинул его навзничь, и на какой-то миг он потерял парабеллум. А когда схватил его, преследователи были уже рядом. Капелюх четко услышал команду: «Не стрелять! Брать живым!» Он только и успел повернуть ствол пистолета к себе и нажать на спусковой крючок.
— Эх, шляпы! — запыхавшись, с горечью обругал Соловьев себя с милиционерами.
Но те поняли нелестный отзыв незнакомца по-своему.
— Ваши документы, гражданин, — суровым голосом потребовал один из них, держа лейтенанта под прицелом своего пистолета.
— Я лейтенант госбезопасности, — начал было объяснять Соловьев и вспомнил, что, кроме справки об освобождении из мест заключения, других документов при нем нет. — Пройдемте в отделение, я там все объясню.
— Сдайте оружие, — потребовали милиционеры. — И не вздумайте бежать. Пристрелим на месте.
Соловьев подчинился. И в этот момент на разъезде просвистел гудок пассажирского. Лейтенант инстинктивно дернулся в сторону поезда, но наткнулся на ствол пистолета.
— Стоять!
— А, черт! — едва не взвыл Соловьев. — Она же уедет!
— Стоять! — повторили милиционеры. — Шаг вправо, шаг влево стреляем без предупреждения! Руки за голову!
Только тут понял Соловьев, какую допустил промашку.
— Ведите на станцию, — сказал он. — Мне нужно срочно позвонить в отдел МГБ. — И с щемящей болью в сердце взглянул на огни поезда.
Последние вагоны пассажирского стучали колесами по выходной стрелке разъезда.
Во Львове моросил дождь. Кутаясь в платок, Степанида быстро шла вдоль Иезуитского парка по мокрым полупустым завокзальным улочкам, мало что замечая по сторонам. Изморось и скользкая брусчатая мостовая мешали прохожим разглядывать друг друга. Все жались под крыши к стенам домов, прятали лица под накидками и капюшонами, редкими зонтами.
Нетрудно было догадаться, что лейтенант Соловьев отстал от поезда при задержании Капелюха. Но Степанида никак не могла понять, почему ее не сняли с поезда на других остановках, а дали спокойно добраться до Львова. Или не сработала связь, что практически было исключено, или ей решили довериться окончательно? Последнее обстоятельство еще больше смущало Сокольчук.
Внезапно, как в лихорадке, ее охватывал сильный жар. Она останавливалась, задыхаясь от биения сердца. Прижималась горячим лбом к леденящему камню зданий. Но через минуту ее бил уже зверский озноб и суставы корежила судорога.
За железнодорожной насыпью Степанида вышла на Краковскую. Со Святоюрской горы мягко загудел колокол.
«Как же мерзко устроена жизнь, если в ней все время приходится выбирать, какому богу молиться! Разве не един он над людьми? И разве столь никчемен и слаб сам человек, если не властен искать себе бога? Езус Мария, спаси и защити дочь твою заблудшую Степаниду!»— Взгляд Сокольчук застыл на черном кресте небольшого костела, что высился в конце квартала.
Там, за готическим храмом, в узком переулке проживала закройщица Пицульская. Там начиналась тайная дорога за кордон.
Ноги сами привели Степаниду в костел. Она встала на колени перед алтарем и долго, безрассудно молилась. Единственная мысль, как светлый проблеск сознания, была о Борисе. И потому не о себе, а о его спасении взывала она к всевышнему.
Проходивший мимо ксендз обратил внимание, каким перстом осеняла себя женщина, но, увидев ее заплаканное, отрешенное в молитве лицо, только вздохнул и неслышно отошел в сторону.
