Чудо, но ни время, ни войны не тронули бронзовый, с черно-зеленым налетом маленький колокольчик за стеклянной дверью мастерской пани Пицульской. Степанида несмело дернула за шнурок и сейчас же услышала вкрадчивый перезвон в прихожей. Занавеска на двери чуть колыхнулась, и приятный женский голос поинтересовался, что нужно посетительнице.
— Я хочу заказать платье, — быстро проговорила Сокольчук. — Материя у меня с собой.
— Пани Пицульская не принимает больше заказы, — ответили из-за двери.
— Но я приехала издалека. Пани закройщица должна меня помнить.
— Обождите минуточку. — Занавеска на двери приоткрылась чуть больше, потом щелкнула задвижка. — Пше прошу, пани!
Степанида прошла в полутемную прихожую и в нерешительности остановилась.
— Проходите в зал, — легонько подтолкнули ее сзади.
Средних размеров помещение служило одновременно и мастерской, и примерочной, под которую отгородили легкой занавеской один угол. Посредине комнаты стоял большой стол для кроя ткани, три швейные ножные машинки расположились вдоль глухой стены, а на противоположной, между окнами, висели укрытые марлей готовые платья, юбки, блузы. Гладильная доска с паровым утюгом загораживала проход в смежную комнату, в которой, тоже на вешалках, под потолком, висели сшитые и только сметанные заказы.
— Прошу садиться, пани. — Миловидная, русоволосая девушка пододвинула Степаниде стул. — Пани Пицульская сейчас выйдет к вам.
«Узнает ли она меня? — с тревогой думала Сокольчук. — Захочет ли помочь?»
Девушка вернулась в комнату вместе с немолодой, но еще статной, холеной дамой. Пышная, высокая прическа с подкрашенными пепельными локонами молодила ее лицо, а легкий грим умело скрывал возраст. Обе они остановились посреди зала и вопрошающе смотрели на посетительницу.
— Здравствуйте, пани Пицульская, — проговорила, вставая, Степанида. — Я бы хотела поговорить с вами наедине.
— Это и будет ваш заказ? — не скрывая усмешки, проговорила сочным грудным голосом Пицульская, но все же сделала знак белошвейке, и та удалилась.
— Я понимаю, в каком глупом положении оказалась, — начала объясняться Степанида. — Андрей Степанович Мачульский предупредил меня, что все пароли давно сменились и явочные квартиры могут быть завалены, но у меня нет другого выхода…
— Подождите, подождите, милочка! — Глаза пани Пицульской округлились. — Какие явки? Какие пароли? Вы в своем уме, милочка? И кто такой этот Андрей Степанович?
— Водяной, — проговорила Степанида.
— Водяной? — не на шутку переполошилась хозяйка мастерской. — Да у вас жар, милочка. Вы бредите. Лиза, Лиза! — позвала она.
Девушка тут же вбежала в комнату.
— Лиза, скорее за доктором. Пани клиентка плохо себя чувствует.
— Не извольте беспокоиться. Доктор уже здесь, — совершенно серьезно проговорила белошвейка.
Сердце Степаниды екнуло от недоброго предчувствия.
— Вы не узнали меня, пани Пицульская? — с последней надеждой спросила она.
— Конечно узнала, милочка, Вы заказывали платье для своей девочки к рождеству, — жеманно отвечала хозяйка, оглядываясь.
В дверях показался хмурый мужчина в дорогом синем бостоновом костюме и тяжелой тростью в руках. За ним вошли еще двое в советской военной форме. Степанида не успела разглядеть их погоны, офицеры встали у нее за спиной. Костяной набалдашник трости уткнулся ей в подбородок.
— Оуновка? — спросил мужчина в синем костюме.
Не в силах говорить, Сокольчук замотала головой.
— Нет? — усмехнулся «доктор». — Значит, сочувствующая?
— Я пришла перешить платье, — пробормотала Степанида первую пришедшую на ум фразу.
— Вот это? — набалдашник скользнул вдоль туловища Сокольчук и неожиданно высоко задрал подол ее юбки.
Степанида ахнула и присела. Но тут же получила пинок сзади и повалилась под ноги «доктора». Его лакированный черный полуботинок аккуратно встал на пальцы ее правой руки. В глазах Степаниды поплыли оранжевые круги.
— Имя, фамилию, быстро! — Наклонился над ней один из офицеров.
— Сокольчук… Степанида…
— Кто послал? Задание?
— Платье шить… хотела… — Договорить она не успела…
Град ударов посыпался на голову, по бокам, животу. Увернуться или защититься было невозможно: правая рука плотно прижата к полу. И как бесконечное эхо в ушах свербило: «Говори! Говори!»
Наконец почувствовала, как поднимают за волосы с пола и волокут куда-то. Сознание без конца проваливается в черную яму. Холод мгновенно забивает дыхание. «Почему мокро? Откуда вода?» Глоток воздуха, и снова холодная вода распирает глотку, течет в легкие. «Ванна. Меня топят в ванне». До умопомрачения не хватает воздуха. «Прости, Борис. Больше не могу».
— Я все скажу. Все.
Ее бросили на цементном полу ванной комнаты. Сколько пролежала она там без движений, Степанида не помнила. Очнулась, когда пришла Лиза. Белошвейка помогла ей переодеться в сухую одежду, немного привести себя в порядок.
Сокольчук понимала, что спрашивать девушку о чём-то было бесполезно, и все-таки не удержалась.
— Я могу сказать им правду? — еле слышно спросила она.
— Пше прошу, пани, — заученно улыбнулась белошвейка и под руку проводила Сокольчук в зал.
