Оставить мать одну даже на несколько минут было опасно, но другого выхода не было. Он выбежал из ее номера.
Бегать Антон давно разучился, и даже пробежка до номера отца далась ему нелегко, капли пота густо усеяли его лоб и стекали на глаза, как вода с крыши. Он даже не стал стучаться, а просто ворвался в комнату.
Отец и Мария целовались. Все на мгновение застыли в изумление.
— Что случилось, Антон? — первым опомнился Каманин.
— Я. собственно, к Марии Анатольевне, — пробормотал Антон. — С мамой истерика. Не можете ли ей как-то помочь?
— Конечно, я иду. Идите к ней, Антон, а я приду через пять минут.
Антон вышел из номера.
— Неудобно получилось, — проговорила Мария.
Каманин махнул рукой.
— Антон давно не маленький, понимает, что происходит иногда между мужчиной и женщиной, когда они живут вместе. Как думаешь, что с Настей?
— Надо посмотреть. Но с самого начала было видно, что с нервами у нее не все в порядке. — Мария положила в сумку лекарства. — Дам ей успокоительного.
— Мне идти с тобой?
— Сначала я одна, а дальше посмотрим.
Вернулась Мария через полчаса, и ни одна, а вместе с Антоном.
— Ну что там? — спросил Каманин.
Мария неопределенно покачала головой.
— Я сделала ей укол успокоительного. И она сейчас спит.
— Тебя что-то беспокоит? — поинтересовался Каманин.
Мария перевела задумчивый взгляд с отца на сына.
— Скажите, Антон, вы раньше не замечали у матери подобных приступов?
— Случались, но не такой интенсивностью, — неохотно признал Антон. — И что, по-вашему, это может означать?
— Я не психиатр, мне трудно судить. В институте, если быть честной, меньше всего занималась психиатрией, знала, что это не моя дисциплина. Но, насколько я понимаю, симптомы тревожные.
— На что вы намекаете? — резко спросил Антон.
— Анастасия Владимировна, никогда не обращалась за психиатрической помощью?
— Никогда! — резко ответил Антон, — об этом даже речи не могло быть.
— Но боюсь, придется. Это требуется, как минимум, для профилактики. Симптомы нехорошие.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Каманин.
— Пока я была с ней, она все время только говорила о портрете.
— Что за портрет? — спросил Антон.
— Вы разве не знаете, Эмма Витольдовна сегодня писала портрет вашего отца. Эмма Витольдовна только что рассказал мне, что Анастасия Владимировна приходила к ней и просила отдать его ей. Эмма Витольдовна отказалась. Скорей всего это и спровоцировала приступ истерики.
— Вот почему она все время повторяла слово: «портрет», — хмуро произнес Антон. — Значит, нужно, чтобы Эмма Витольдовна отдала бы этот портрет. Это успокоит мать.
— Возможно, на какое-то время и успокоит. Но затем появится новый раздражитель — и кто знает, что случится. Анастасии Владимировне требуется, как минимум, постоянное наблюдение врача.
— Психиатра? — уточнил Антон.
— Психиатра, — подтвердила Мария.
— Ну, уж нет, я им в руки мать не отдам.
— Этим вы нанесете ей вред.
— Я знаю, вам выгодно представить мою маму сумасшедшей! — вскочил Антон. — Я этого не допущу. — Антон выскочил из номера.
Каманин растерянно посмотрел на Марию.
— Что с ним делать, ума не приложу. Ты не находишь, что это грустное зрелище.
— А ты считаешь, что ты в этом совсем не виноват? — спросила Мария.
— Наверное, виноват, — согласился Каманин. — Но боюсь, что уже изменить ничего нельзя. А ты действительно думаешь, что Настя не совсем в своем уме?
— Я почти в этом не сомневаюсь. Она не сумасшедшая, но если оставить все, как есть, то опасность ею стать большая. Впрочем, я не психиатр.
— И что же делать?
— Пока ничего, — пожала плечами Мария. — Не вызывать же бригаду из польского психдома. Да и необходимости такой нет. Просто с ней случаются периоды помутнения рассудка. Пока они краткие, но если не лечить, его можно совсем лишиться. Ты должен уговорить Антона принять нужные меры.
Каманин покачал головой.
— Ты думаешь, почему он не хочет ничего в этом плане делать? Он боится за свою карьеру. Если его начальство узнает, что его мать лечится у психиатров, это может бросить тень и на него. Вдруг и с ним не все в этом плане в порядке.
— Но ведь она его мать.
— Карьера для него важней. Но ты права, поговорить с ним, наверное, придется. Что-то слишком много разговоров у меня накапливается с моими детьми. А ведь все они уже взрослые люди. Хотя мне иногда кажется, что взрослых людей почти не бывает. Вот и мне, словно юноше, хочется продолжить тебя целовать.
