Было очень душно, чего не наблюдалось в предыдущий вечер. Возникало ощущение, что воздуха не стало совсем. Эмма Витольдовна почувствовала, что больше не может находиться в номере, иначе просто задохнется и решила подышать воздухом на террасе. В замке нигде не горел свет, все то ли легки спать, то ли занялись ночными делами. Она тоже не стала его зажигать, ей было приятно шагать в темноте.
Эмма Витольдовна пересекла каминный зал и вышла на террасу. Здесь тоже было очень темно, плотно укутанная тучами небо не пропускала на землю света ни звезд, ни луны. Женщине показалось, что здесь тоже никого нет, но вдруг она заметила слабый огонек. Приглядевшись, она поняла, что кто-то сидит у самого парапета и курит.
После всех сегодняшних перипетий общаться с кем-либо из обитателей замка у Эммы Витольдовны не было, и она решила было уйти. Но ее остановила мысль, что это может быть Ростислав. Он, правда, давно бросил курить, но кто его знает, от всех своих неприятностей мог снова начать.
Она приблизилась к сидящему человеку и поняла, что это явно не ее сын. Услышав шаги, куривший повернул в ее сторону голову, и Эмма Витольдовна узнала литовку. Пожалуй, она одна, кроме Ростислава, против которой у нее нет сейчас идиосинкразии на общение. Надо признать, что приятней женщины она давно не встречала.
— Не против, если посижу недолго с вами? — спросила Эмма Витольдовна.
— Не против, если вы посидите и долго, — ответила Мазуревичуте.
Эмма Витольдовна уселась рядом. Некоторое время женщины молчали, словно не зная, о чем говорить: Мазуревичуте продолжала курить, а Эмма Витольдовна смотрела в сторону невидимого из-за темноты озера.
— Вам одиноко? — спросила вдруг Эмма Витольдовна.
Мазуревичуте медленно повернула к ней голову.
— Мне всегда одиноко, — сказала она.
Ответ удивил Эмму Витольдовну.
— Я думала, что вам неизвестно это чувство.
— Почему у вас возникла такая мысль?
— Вы постоянно на виду, вы депутат вашего сейма, встречаетесь с депутатами, избирателями, с разными политическими деятелями Европы. Не представляю, как тут можно скучать.
— Поверьте, Эмма, это не меняет дела, я со всеми чувствую себя одиноко. Я одиноко не потому, что вокруг меня нет близких людей, а потому, что периодически ощущаю, что не знаю, что мне делать на земле. Поверьте, это очень тяжелое чувство. Только с одним человеком я не испытывала этого чувства.
— Вы о Феликсе?
— Как будто вы не чувствуете того же. — Мазуревичуте затушила сигарету в пепельнице. — Разве ваши занятия живописью, астрологией не вызваны тем, чтобы заглушить чувство одиночества, брошенности, покинутости. Мы все обречены на это. Разве не так?
Эмма Витольдовна какое-то время раздумывала о том, стоит ли говорить с литовкой до конца откровенно. В конечном итоге именно она увела у нее Феликса. С другой стороны, редко встретишь человека, с которым возникает желание поговорить по душам.
— Да, вы во многом правы, сначала эти занятия были попытками бегства от самой себя, способами забыть прошлое. Но затем они обрели самостоятельное значение. И теперь мне они интересны сами по себе. И тех чувств, о которых вы только что сказали, я с такой остротой уже не испытываю. Хотя, возможно, во второе вы не поверите.
— Очень даже поверю. Именно так часто и происходит. Я ведь тоже прошла этот путь.
— Вы?
Мазуревичуте кивнула головой и снова потянулась за сигаретой.
— Ведь в политику я пошла по той же причине, мне требовалось какое-то серьезное занятие, большую цель, чтобы освободить себя от прошлого. Оно сильно меня мучило.
Внезапно Эмма Витольдовна негромко засмеялась.
— Я вдруг представила славный его путь.
— О чем вы? — спросила Мазуревичуте.
— О нашем брате — женщинах. От Насти он ушел ко мне, от меня к вам, затем его перехватила Оксана. А теперь настал черед Марии. А были еще в этих промежутках другие, но боюсь, я их не знаю по именам. И при этом мы все приехали на юбилей Феликса, кроме Оксаны. Но ее нет по уважительной причине. А то бы тоже непременно присутствовала тут.
— А знаете, Эмма, меня это нисколько не смущает. Вот вы сейчас перечислили целый список женских имен, я горда, что присутствую в нем. На мой взгляд, это славный перечень. Все женщины очень достойные.
— Даже Настя?
— Я ее почти не знала, но Феликс всегда с уважением отзывался о ней. Просто в отличие от нас с вами она не нашла занятия для сублимации, как бы сказал Фрейд, ее чувств к Феликсу.
— Вы так легко ему все простили, Рута?
— Совсем нелегко, — покачала головой Мазуревичуте. — Понадобилось много времени и сил. Но не в этом дело.
— В чем же? Может, я что-то не понимаю.
— Постараюсь объяснить, — почему-то вздохнула Мазуревичуте. — Если человек всю жизнь ищет истину или что-то иное похожее на нее, то и женщина, с которой он живет, тоже часть этого поиска. И когда она исчерпывает возможности помогать ему в этом, она становится для него обузой. И он уходит к другой.
— Вам не кажется, что он относится к женщине, как к вещи, которая больше не может служить хозяину и от которой он просто избавляется.
— В чем-то так оно и есть, но с одной важной поправкой.
