— В чем же она можно узнать, — не без едкости в голосе поинтересовалась Эмма Витольдовна.
— Эта женщина сильно обогащается за это время. Разве это не достаточная компенсация за его уход. Или, по-вашему, лучше прожить всю жизнь с мужчиной, который не окажет на вас никого влияния, как сейчас любят называть — с партнером. Какой вы к нему придете, такой от него и уйдете. К другому или в могилу не суть важно. И зачем это было нужно? Чтобы родить ребенка? Но для этого вовсе не требуется долгое сожительство.
— Вообще-то некоторая разница есть, — усмехнулась Эмма Витольдовна. — Хотя, возможно, вы удивитесь, но я с вами может не во всем, но кое в чем согласна. Самое замечательное в человеке — это когда он после себя оставляет в тебе след. И самое ужасное, когда такого следа найти невозможно. Ты прожила с ним несколько десятилетий, а в тебе ничего не изменилось. Меня всегда мучил этот вопрос, но я не находила на него ответа.
— Нашли?
— Если бы я знала, было бы спокойней на душе, — призналась Эмма Витольдовна. — Однажды во время нашего разговора Феликс мне сказал: человечеству катастрофически не достает ума. Большинство людей начисто лишены его, но даже не только об этом не подозревают, но уверенны, что сполна им наделены. Эти люди приводят постоянно народы к ужасным бедствиям. Понимаешь в чем дело, сказал мне тогда Феликс, ум лишь в лучшем случае на треть связан с проявлением интеллекта, а главное в нем — это нравственная категория. А она начисто у многих отсутствует. Должны быть кто-то, кто задает этот вектор, кто сопротивляется этому кошмарному оскудению. Как бы их не было мало, как бы они не были слабы, без них вообще нет никакой ни на что надежды. Исчезнут они, на истории человеческого рода можно ставить жирный крест. Эти слова так запали в мою душу, что с тех пор я пытаюсь что-то в этом направлении делать. Увы, получается крайне мало, но, возможно, даже эта малость лучше, чем ничего.
— А ведь Феликс и мне говорил нечто похожее, — сказала Мазуревичуте. — И я тоже восприняла его слова очень серьезно. И, насколько было сил, следую им. Не всегда получается, но тут уже ничего не изменить. Он мне тогда сказал: нельзя приравнивать наличие сознания в человеке к уму, сознание может, как раз свидетельствовать об его полном отсутствии, даже у прекрасно образованных людей. Ум — это поиск добра и правды, борьба со злом во всех его проявлениях. Если ум этим не озабочен, он неизбежно становится глупым даже при сильном интеллекте. Интеллект может быть орудием глупости, более того, часто выполняет именно эту роль. В этом случае он особо опасен. — Мазуревичуте замолчала и снова закурила. — Что-то я вдруг разволновалась, — произнесла она между двумя затяжками.
— Вспомнили прошлое?
— Да. Иногда эти воспоминания вызывают чересчур много эмоций. Общение с Феликсом помогло мне понять, что если человек не ощущает своего предназначения, его жизнь становится пустой, чем бы она при этом не наполнялась. Это было довольно мучительное открытие, мне пришлось затратить много лет, прежде чем я отыскала то, ради чего появилась на свет, ради чего мне стоит жить.
Внезапно Эмма Витольдовна рассмеялась.
— Вам, Рута, не кажется, что для дам мы ведем уж слишком серьезную беседу. Если бы кто-нибудь нас подслушал, он бы решил, что мы малость не в себе.
— Но этот человек не знал же, что мы не просто дамы, а дамы Феликса Каманина, — улыбнулась в ответ Мазуревичуте. — А это особый вид женщин, прошедший специальную школу. Мне даже трудно представить, какой бы я сейчас была, если бы не встреча с ним.
— Вы, в самом деле, думаете, что это счастье?
— Возможно, это то счастье, ради достижения которого надо все время подниматься над собой. Иногда это так трудно, что хочется рухнуть вниз. Зато когда поднимешься, то понимаешь, что это стоит затраченных усилий, ради этого стоит жить. Правда, такое случается крайне редко.
— Но у вас как раз это бывает.
— Бывает, — как-то непривычно глухо подтвердила Мазуревичуте. — Но иногда так хочется самого простого женского счастья. Человек не создан для того, чтобы все время подниматься вверх, ему становится плохо, если он не счастлив и при горизонтальном движении. И для подавляющего большинства его вполне достаточно.
— Мой муж говорит: жизнь должна быть спокойна и незатейлива, — произнесла Эмма Витольдовна.
— Но мы благодаря Феликсу лишены такому ее восприятию, — сказала Мазуревичуте. — Пожалуй, я сегодня перекурила, такие разговоры вызывают у меня сильное желание прильнуть к сигарете. А я не могу себе этого позволить. Поэтому надо идти спать.
— Разумеется. Это я вас спровоцировала на такой разговор.
— Нет, Эмма, я сама хотела об этом поговорить. Вы появились очень своевременно.
— Вы облегчили мне душу, — улыбнулась Эмма Витольдовна. — Иначе я бы переживала.
— Не стоит. — Мазуревичуте встала. — Если память мне не изменяет, мы впервые в жизни так поговорили. Почти, как подруги.
— А почему бы нам, в самом деле, ими не стать? — предложила Эмма Витольдовна.
— Хорошее предложение, я подумаю над ним. Спокойной ночи, — попрощалась Мазуревичуте.
