— 10 процентов! — напомнил Чуб. — повернет любой оползень на нужную нам сторону! 10 процентов, Крук, 10 процентов! Ты будешь золотым от сияния! Карманы твои будут звенеть тяжелым королевским серебром!
— А если это все правда про ангела? — нерешительно произнес Стефаний Крук.
— Это все бред! Полная чушь! Не верю, пока сам не увижу!
— Говорят, что не чушь…
— Заткни свою пасть! У тебя есть карта! И точка, сапожник! — повысил голос Чуб.
— Там только возможное обозначение входа, Чуб! И то, я не уверен… А дальше опасно, внутри может быть вода, там же подземные ручьи, сырость, могут быть завалы! Я не уверен, что мы попадем прямо в замок, в дом пана подкаштеляна!..
… Далее Ян Лооз ничего уже не расслышал. В этот самый миг его схватила, чья шустрая, вороватая рука. Пан воеводский писарь от неожиданности даже вскрикнул и не успел применить свой коварный прием османской борьбы «укус гадюки» и таким образом выдать себя. Он решил доиграть роль «слепого кобзаря» до конца…
… Перед ним был… очень толстый, сытый и упитанный нищий. Сборщик налогов, председатель уличного синдиката бездомных. Все звали его просто — «Святой Петр». Он решал на улице многие вопросы. «Святой Петр» носил под мышкой толстую библию, в грубом переплете. В ней была крепкая только обложка. Внутри страницы аккуратно вырезаны тонким кинжалом и это был некий кошель-тайник. Туда умещалась и вся дневная выручка и там же лежала тяжелая 2-х фунтовая свинчатка. Самый простой вариант холодного оружия. Положи такую??в кулак и грохни кого в уличной драке и все — конец! Можно и жизни лишить в борьбе за нищенское серебро.
— Ты что это, негодяй, здесь решил устроиться? — громогласно заревел «Святой Петр», — расположился в самом жирном у меня месте и молчишь, словно деснянский карась? А?
— У меня струна на бандуре лопнула… — оправдывался Ян Лооз. Он решил до конца играть свою роль «беспомощного нищего и жалкого слепого».
— А меня это не… — и «Святой Петр» грязно выругался, — хоть козлом вой, но чтоб деньги мне были сейчас! С тебя три гроша в день! понял? Если хочешь именно здесь работать на своей бандуре бренчать! Три гроша серебром, и не медяками, а серебром! Иначе, отломлю у тебя два ребра! Ясно, морда твоя скверная?!
«Святой Петр» открыл свою библию-кошель и показал Яну Лоозу тяжелую свинчатку.
— У меня здесь оружие, если тебе не видно, слепой!
— Я понял, ясно, мой пан…
— Только что-то я тебя здесь не видел ни разу… Ты, кстати, откуда выполз бродяга?
— Я? Я — новенький… из Вышгорода добрел к вам трое суток шел….
— Оно и видно по твоим лохмотьями, — ответил «Святой Петр» и заржал… Иди бренчи на бандуре!.. И хорошо бренчи, жалобно так о войнах разных, любви и казаках, которых будут запекать на костре у графа Вишневецкого! И чтоб денежки сыпались мне в мою библию рекой… Давай! Я послушаю, как ты поешь, бродяга…
… В этот самый момент у сапожника Стефания Крука скрипнула дверь. Из нее вышел тот самый субъект, которого называли Чубом. Он явно был зол. Он пока не договорился с Круком! Ян Лооз не ошибся. Ветер дул в его сторону, он отбросил накидку и пан воеводский писарь увидел за поясом тяжелую секиру для ближнего боя. Чуб плюнул на землю, выматерился и быстро пошел прочь.
— Гроши давай сюда! — повторил «Святой Петр». Три монеты серебром! Давай, бродяга, гони сюда!!
— Ладно, ирод, сейчас, — вдруг сказал уже другим, более властным голосом пан воеводский писарь Ян Лооз. Он уже был не нищим-лирником, а настоящим агентом! Его глаза метали в «Святого Петра» молнии. Сборщик податей почувствовал резкую перемену. Его насторожило, что если он останется рядом с этим «лирником» еще несколько минут — будет беда!
Ян Лооз медленно снял повязку слепого, достал из кармана своих грязных лохмотий три серебряные монеты. Пока «Святой Петр» открывал свою библию и прятал в ней деньги, этот нахал одной, всего одной! но стальной рукой — резко впился ему в горло!
— Кхе-кхе! При этом он ударил ему каблуком в ногу. Стало очень больно! «Святой Петр» не мог ни кричать, ни выхватить свою свинчатку! Боль была такая страшная, что у него градом покатились из глаз слезы. Он заметил на правом запястье этого бродяги какую-то басурманскую татуировку. И чуть не потерял сознание….
— Только пискни, сучара! без крика и шума, спокойно говори — кто это сейчас вышел от этого проходимца сапожника? — быстро сказал этот «лирник» и на секунду расцепил свои страшные, металлические тиски.
— Чуб! Чуб это… э… — захрипел «Святой Петр» и с его глаз катились крупные соленые капли….
— Кто такой этот Чуб?! Ну, говори, подлец! — его черные глаза насквозь сверлили «Святого Петра». Тот понял, врать будет опасно и себе дороже. Этот грязный, немощный «лирник» его здорового толстяка одной рукой пришьет… И все! И конец ему!
