Принял «королевское достоинство» и… поблагодарил Их Милость короля Яна Казимира. Это сразу же стало причиной возмущения и недовольства среди старшин и простых казаков. Они уже открыто стали выражать свою лютую ненависть к Реч Посполитой. Поэтому, учитывая все эти политические обострения в отношениях, Хмельницкий в своих переговорах с комиссарами Адама Киселя, вел себя довольно уклончиво и нерешительно. Королевские переговорщики ухали ни с чем. И так и не выработав никаких реальных условий для примирения. Они взяли паузу для консультаций в Варшаве. После, снова было решено прибегнуть к красноречию и магии убеждения православного сенатора королевского сейма — Адама Киселя. Ведь он не был католиком, а значит, якобы, был своим среди православных казаков. Его снова отправили в Киев. Король-католик дал польскому сенатору Киселю еще больше полномочий и поручил все же немедленно договориться с восставшими казаками о мире. Война королю-магнату пока была не нужна. Адам Кисель также был крупным земельным собственником. Это объединяло его интересы с деловыми желаниями короля Яна-Казимира. И воевода Кисель также хотел защитить свои угодья, свои Низкиничи… Итак, Адаму Киселя, православному, польскому сенатору и миллионеру суждено вести большой торг. Перед великой кровавой войной, которая уже набирала обороты со страшной силой…
… Подкоморий Ириней Сорока щелкнул пальцами и сразу неизвестно откуда появились какие-то замковые люди. Они сразу начали суетиться. Хватать сундуки, дорожные сумки и помогать «его милости пану воеводе» попасть по крутой лестнице, ведущей на верхний этаж, прямиком в его палаты. А ему нужно немедленно опочивать с дороги. Адам Кисель ходил действительно с трудом. Большой палец на ноге уже к тому времени разбух в сапоге. Киселю каждый раз все труднее ступать… Сразу же за воеводой вышел из кареты какой загорелый типок. Похожий, то ли на татарина, то ли еще хуже — на османа!
Ириней Сорока с подозрением посмотрел на этого «бусурмана» и стал царапать ногтем свой медный ключ на плохо мытой шее.
— Их секретарь, толмач, писарь и слуга по особым делам — Ян Лооз! — представился этот осман. Говорил он по-нашему, без всякого акцента… Значит, где-то глубоко в своей мусульманской душе он был нашим, — так считал про себя Ириней Сорока.
— Черт возьми! — подумал про себя пан подкоморий. — Писарь и секретарь… и еще татарин…
— Слава Иисусу Христу, Ваше Преподобие! — крикнул Ириней Сорока ксендзу. Третьему пассажиру транзитной кареты.
— На веки веков! Амэн! — вяло ответил пан ««Их Бессилие». «Сама Слабость» осенила Иринея Сороку святым знамением. Ксендз был бледен. Его снова тошнило… Он блевал какой-то красной дрянью…
— Это наш новый приор, пан Зиновиус Заремба. Присланный из Житомира к нам на окраину королевства, — тихо произнес этот осман.
Приор Заремба кивнул головой на багажное отделение транзитной кареты. Указал на сундук обитый рыжей кожей. С двумя боковыми медными ручками для транспортировки. Он приказал действовать носильщикам с сундуком весьма осторожней!
— Матерь Божья! Аккуратнее, безбожники! Там у меня ценная икона! Ее нельзя трясти или беспокоить! Понятно вам?
— Понятно, Ваше Священство! — Ириней Сорока с пониманием кивнул головой. Младший подкоморий стал показывать мужчинам рукой на их палаты. Мол, вам туда! Там вас мои люди обустроят, там можно отдохнуть с дороги. А потом, будет и горячий ужин.
— А где, собственно, наш уважаемый подкаштелян замка, сам пан Антоний Пясота? Почему же не встретил нас? А?… Мы с ним списывались месяца полтора назад. И его ответ был положительным! Договорились на сегодняшнее число, у моста через реку Глубочицу… — поинтересовался этот осман с польским именем Ян и немецкой фамилией Лооз.
— Вот тебе и раз! Говорит без бусурманского акцента… Где же это он так загорел…? — думал Ириней Сорока… — А? что вы спросили, мой дорогой друг?
Пан воеводский писарь Ян Лооз отбросил со лба казацкий чуб и повторил свой вопрос.
— Мы к нему не смогли попасть! Он утром ушел готовить вам баню. Так его никто и не беспокоил и он тоже не посылал ни за кем из наших замковых слуг…. Поэтому я не знаю, где он….
— Странно все это… Странно. Это — плохой знак!..
— Вы так считаете? Мы были заняты приготовлениями. Палаты нужно было убрать. Поэтому, его никто не беспокоил, — ответил Ириней Сорока.
— Я сейчас отнесу наверх две свои вещи и вы мне покажете, где у вас эта баня?!..
— Слушаюсь, мой дорогой пан…
Подкоморий Ириней Сорока был сама любезность. Он сначала стал показывать приору Зиновиусу Зарембе его гостевую комнату на втором этаже. Ведь утром пан приор собирался отбыть к себе в монастырь, чтобы не ехать ночью, когда могут на дороге орудовать дерзкие бандиты. А пан воеводский писарь Ян Лооз полез внутрь кареты за своим багажом. Тут он вспомнил про этот желтый брелок, который забавы ради стянул у пан приора Зарембы. Мол, сейчас-сейчас, мой милостивый пан, я вам его верну, только найду на полу…
Ян Лооз засунул руку в карман… И… Вот уж нет! Как же это?! Боже! Этого брелка там не было!..
