Я спрыгнул с седла, за чёлку развернул к себе отворачивающуюся морду Центуриона и уставился ему прямо в глаза.
– Это всё Ребекка, – даже не пытаясь строить из себя белорусского партизана, мигом сдал подругу чёрный конь. – Она сказала, что на снегу бедняжка простудится, цапнула зубами за воротник и сунула в твою сумку.
– А раньше сказать?
– А когда?! Мы же сразу поскакали!
– Резонно, – вынужденно признал я, испытывая величайшее искушение просто задушить непонимающе улыбающегося карлика.
Ну вот на фига нам этот счастливый геморрой в замке, что с ним делать? Вопрос без ответа. Убить негодяя мы могли только в порядке самозащиты или в наказание за что-нибудь эдакое, а в качестве превентивной меры, увы, нет. Меня не поняли бы мои же люди. Значит, волей-неволей, а придётся тащить недомерка обратно в тюрьму, сажать на ту же цепь да ещё и кормить. Может, продать его кому, а? Рынок антиквариата вроде бы не перенасыщен белыми цвергами. Тьфу ты!
– Господи, что я несу…
– Куда несёте, сир?
– Седрик, отстаньте от него, – заступился за меня бывший бог. – Не видите, человек справедливо сомневается в целостности своего рассудка.
– Крыша поехала? – вновь ввернул новое для своего времени выраженьице мой боевой товарищ.
Я застонал сквозь зубы.
– Теперь ты меня понимаешь? – Эд с чувством похлопал меня по плечу, цыкнув на карлика: – А ты сиди в сумке и не высовывайся. Поживёшь у нас, но при первом удобном случае мы тебя повесим, по рукам?
– По рукам! – радостно согласился цверг. – А чем сегодня кормить будут?
Я дал ему щелбана в лоб, и нахал благоразумно спрятался в подсумке. Лошади тоже помалкивали, до замка добрались целые и невредимые. Раздав приказания, я забрал Эда домой. Да, чуть не забыл – на ужин Десигуалю подали пшённую кашу. Он был счастлив, как ребёнок, пританцовывая с цепью на шее и миской в обнимку…
– Дуй в душ, – подтолкнул я дядю Эдика, когда мы выходили из моей спальни.
– Почему сразу я? От тебя тоже воняет, как от любвеобильной медведицы после зимней спячки.
– Хм, ну и откуда тебе знаком столь специфический запах?
Эд задумался, а поскольку у психов это процесс длительный, я не стал ждать и, приподняв его за шиворот, молча сунул в ванную. Надеюсь, раздеться догадается сам. В своё время я убил немало сил, пытаясь приучить его не мыться в одежде ради одновременной стирки, всё-таки в доме есть приличная стиральная машина. Когда Эд привык, он мог часами сидеть перед ней, зачарованно любуясь вращением барабана…
А потом в нашу дверь стукнули чьей-то головой. Уверяю вас, звук характерный, ни с чем не спутаешь. Я снял со стены венгерский клыч восемнадцатого века и осторожно повернул ключ. На пороге стояла зарёванная Хельга, держа за шиворот на вытянутых руках Вацлава и Дану. Оба в крови, в синяках, рычат, как нашкодившие тигрята, и в глазах пламя давней непримиримой вражды…
– Па-ап! Ну успокой их уже! Они меня на весь торговый центр опозорили! Девчонки со мной больше никуда ходить не буду-у-ут…
– Так, во-первых, ты сама не реви. – Я отодвинулся, давая им проход. – Во-вторых, все в дом. Здесь, на месте, разберёмся.
– То е дампир! У, курва, сакра, моцна крава!
– Ты слышал, лорд Белхорст? В переводе не нуждаешься?! Тогда дай мне две минуты, и я этого чешского козла порву на кнедлики!
– Хельга – в свою комнату, Дана – в ванную, Вацлав – на кухню, – жёстко приказал я. – Всем умыться, привести себя в порядок, и через пять минут дружно встречаемся за столом. Кто нарушит временное перемирие, поставлю в угол и лишу мультиков!
– Ну, па-а! А я-то в чём виновата?!
– Ты пошла гулять с подружками, почему двое взрослых людей, отправленных тебе в охрану, возвращаются избитыми в кровь, как будто их в одну бочку с пятнадцатью кошками сунули?
– Главное, они подрались, а я, главное, виновата! – Взбешённая Хельга аккуратнейше прикрыла за собой дверь. Великая сила привычки, а то никакой мебели на её эмоции не напасёшься…
– Проминьте, йсэм был глупак.
– Да уж, не спорю. – Я строго глянул в виноватые глаза челаковицкого вампира.
– Йсэм мыслел, же млада пани нерозуми, цо е дампир.
– А спросить? Ну хоть у Хельги или у той же Даны, проблемно было?
– Йсэм зептал! – попытался слабо оправдаться рыжий Вацлав, отмывая лицо у раковины на кухне. – Але та сакра в червеной тричке засадила рану, и…
– А-а-а-а, я голый!
– А-а-а-а, он голый! – почти одновременно раздалось из ванной.
Я бросился на крик, успев перехватить абсолютно невменяемого дядю Эдика как раз в тот момент, когда он душил черноволосую дампир гибким шлангом от душа.
– Да что ж у меня сегодня творится, не дом, а зверинец какой-то! Эд, возьми полотенце и оставь девушку!
– Она за мной подглядывала-а!
– Было бы… на что… любоваться, – полухрипя, отбрила Дана, с трудом поднимаясь с колен и держась за ремень на моих брюках. Предваряя нескромные фантазии, скажу сразу: ремень выдержал, не дождётесь…
– Эд, у нас гости. Марш из ванной, переоденься и дуй на кухню к столу.
– Могу быть в юбке?
– В килте, – поправил я.
