— Да и место, в конце концов, где проводить, — добавила Катрин.
— Место… да, это весьма проблематично, да еще и желательно с круглыми
стенами… — размышлял Уинстон.
— Может, в лаборатории?.. или… нет, лучше в обсерватории. Там довольно
просторно и стены круглые… — предложил Доминик.
— Мда, можно, — согласился Уинстон.
— Нет, кажется, я знаю место лучше, — сказал Генри и поднял указательный
палец. — Помните витраж в библиотеке на уровне пятого яруса где-то? Катрин, ну, мы его еще с тобой обсуждали. Так вот, на заходе лучи солнца проникают через
него в замок и, преломляясь, оставляют на полу нужный нам рисунок. И стеллажи
там расположены овально, без углов.
— Генри, ты просто молодец! — воскликнула Катрин и добавила, – и там же
расположен тот самый камин…
— Так, отлично, это мы решили, а теперь давайте распределим, кто и что будет
искать, — сказал Уинстон.
— Я — элементы квинтэссенции! — тут же оживился Доминик.
— Тогда мы с Генри поищем свечи и сосуд, а ты, Катрин, подыщи белую одежду,—
предложил Уинстон.
— Кстати, в одной из комнат, кажется, был гардероб с какими-то вещами, —
обратился Генри к сестре. — Я провожу тебя туда, может, там что-нибудь и
найдешь.
После сего совещания Доминик тут же поспешил в лабораторию, а Генри, как и
обещал, провел сестру в комнату с множеством, как потом оказалось, одежды, причем, там даже было много женской, а сам вернулся к Уинстону.
— Так, ты ищи сосуд, а я свечи, — предложил хозяин лавки и Генри охотно
согласился.
Как оказалось, свечи найти было несложно, ибо в замке, где они везде
используются, проблем с этим добром быть не должно. И, как правило, вещи
подобного рода бывают именно в кухне. А вот с сосудом было посложнее. Кругом, в основном, были только серебряные приборы и чашки для хозяев и олово, как
следствие, для слуг. Но золота нигде не было.
— Готово! — раздался через некоторое время голос Доминика, а затем появился и
он сам. В руках он нес две колбы с водой и грязью. — Сейчас принесу остальные.
— Постой! — обратился к нему Уинстон. — Нужна твоя помощь.
Затем он снял с шеи свой кулон, открутил крышечку, вынул записи и показал его
Доминику.
— Это чистое золото. Тоже от деда досталось. Если его верхушку немного
переплавить и сделать устойчивой, то, я полагаю, это сойдет за сосуд. Сумеешь?
Доминик, да и Генри, слегка опешили и не знали, что ответить. Они вопросительно
посмотрели на старика, как бы спрашивая, уверен ли он в том, что действительно
готов пожертвовать наследственным кулоном, вещью, которую он хранил всю
жизнь и дорожил ею.
— Бери, бери, — наконец, нарушил молчание Уинстон, хотя в его голосе ребята
уловили небольшую дрожь, означавшую, что ему было очень тяжело расставаться
с кулоном, — золота нам здесь не найти, это бесполезно. Ничего, я уже старый, как-нибудь переживу и без кулона, а жизнь дороже, тем более, вы еще совсем
молодые… жить и жить… да бери же, бери!
Заметив, что на глазах старика уже наворачиваются слезы, Доминик
нерешительно взял кулон и в скором времени исчез из столовой, а Генри
продолжал смотреть на Уинстона, безумно жалея его в душе. Уинстон же
отвернулся от него и сделал вид, что смотрит следующий ящик, а сам в это время
старался как можно незаметнее утереть выступившие слезы.
Через некоторое время появилась Катрин с простым белый платьицем в руках.
Узнав, что все, в принципе, найдено и приготовлено, она снова изменилась в лице
и стала еще более задумчивой. Теперь нужно было как следует обдумать
предстоящее, еще утром это казалось таким далеким и несбыточным, а потому и
не было так страшно, а теперь, когда она понимала, что это важное предстоит уже
совсем скоро и так близко, в ее душу вновь закралась тревога, страх и трепет
перед чем-то неизвестным.
Наконец, пришел Доминик и принес остальные две колбы и переделанный кулон.
Когда он стал его всем показывать, Катрин сначала не поняла, что это, но в этой
вещичке она видела что-то очень знакомое. Она долго всматривалась и, наконец, изумленно воскликнула:
— Так… так это же… кулон…
Она перевела вопросительный взгляд на Уинстона, который внимательно
рассматривал то, что было его кулоном, и проверял его устойчивость. Генри
подошел к сестре и вкратце объяснил, что к чему. Катрин снова посмотрела на
старика, но теперь в ее взгляде были жалость и сочувствие.
— Молодец, Доминик, отличная работа! — похвалил Уинстон спутника.
— Правда, это было довольно сложно… — начал тот свое повествование о том, как ему удалось расплавить металл и добиться нужной формы. — Кстати, солнце
уже давно вышло из зенита. Так что…
— …vexilla regis prodeunt Inferni, — задумчиво довершила его фразу Катрин.
— Что? — переспросил Генри сестру.
— Близятся знамена царя Ада, — перевел Доминик. — Это из Божественной
комедии Данте…Кажется, песнь тридцать четвертая, самая первая строчка…
— Откуда ты это знаешь? — удивился Генри.
— Ну, просто как-то запомнилось, — ответил рассеяно Доминик, пожимая
плечами.
— Что ж, уже скоро, уже совсем скоро, — размышлял Уинстон, причем, его руки
все время что-то теребили. — Все будет хорошо. Я лично полагаю, что теперь нам
