каждую деталь и каждую мелочь. И неожиданно для самого себя ему показалось, что среди стеллажей кто-то стоит. Он приподнялся, взял первый попавшийся
факел и стал всматриваться в ту сторону. И при наведений факела не вся тень
таяла от света огня, а оставалась лишь та часть, что вырисовывала собой
темный, еле заметный силуэт. В отличие от Катрин, Доминик не стал
всматриваться в него, а, заметив это видение, медленно двинулся к выходу, стараясь держать неизвестное в поле зрения. Затем он нырнул в коридорчик и, выскользнув из двери, бросился прочь.
Уинстон уже не спал. Он, как и Генри, молча лежал и думал о чем-то, но о чем, сказать сложно. Впрочем, его взгляд был также направлен на луч света, в котором
хаотично плавали частички пыли. Вдруг стекло, через которое струился этот свет, содрогнулось от резкого порыва ветра, а сам ветер стал неистово завывать в
щелях и трещинах замка. Генри и Уинстон вздрогнули и сели, так же молча смотря
теперь уже друг на друга. Порыв ветра вновь повторился. Уинстон медленно
подошел к окну и выглянул. Обзор был не столь уж и большим, но ему хватило
этого, чтобы увидеть на востоке темную, даже почти черную грозовую тучу.
— Гроза идет, — сообщил старик Генри, продолжая глядеть в окно, — наверно, уже последняя в этом году. Надо бы поторопиться, а то тучи скоро скроют солнце.
Пора!
В это время где-то на горизонте сверкнула огромная разветвленная вертикальная
молния. Уинстон посмотрел на Генри, заметив в его глазах тревогу и даже страх, от осознания того, что, наконец, настал тот самый момент, которого так долго
ждали. К тому же, Генри тоже начал ощущать какое-то странное предчувствие.
Уинстон подошел и похлопал его по плечу, тем самым подбадривая юношу. Генри
поднялся на ноги, и они последовали в столовую, где их уже ждали
взволнованные Доминик и Катрин.
— С востока идет огромная туча, надо бы поторопиться, — сообщил им старик, входя в столовую.
Однако лица обоих были ошарашены и испуганы, и они тут же начали делиться с
вновь пришедшими тем, что, как им показалось, они видели. Но Генри считал, что
это просто было игрой их воображения, тем более, перед грозой воздух всегда
необычен, а посему явления такого рода могли показаться любому, тем более в
ожидании весьма страшных событий. Однако все эти свои мысли он предпочел
сдержать в себе, дабы не навлечь на себя гнев сестры, которая бы непременно
обвинила его в том, что он слишком бесчувственный и не может хоть немного
оторваться от обыденности, дабы взглянуть на мир иначе.
Но тут Уинстон вновь напомнил своим спутникам о надвигающейся грозе. Катрин
отправилась переодеваться, а остальные, взяв все приготовленное заранее, направились в библиотеку. Войдя туда, они заметили, что в витраже уже
появились первые лучи заходящего солнца, и спутники уже могли наблюдать на
полу красивую цветную пентаграмму. Все они очень волновались, и это зрелище, темнота, окружающая их, и тишина, которую иногда нарушали еле слышные
порывы и завывания ветра, еще больше усиливали это чувство. Они прошли по
всему периметру, зажигая все факелы первого яруса, затем Уинстон достал записи
графа, и они начали расстановку. Сначала известняком, который Доминик
случайно где-то нашел и догадался прихватить, они повторили очертания
преломленного рисунка на полу, правда, они начертили его с небольшим сдвигом, из расчета, что когда солнце достигнет примерно середины витража, то как раз
рисунки и совпадут. Затем расставили свечи так, чтобы, когда круг будет гореть, свечи не растаяли бы тут же, разместили квинтэссенцию. В колбе с плотным
стеклом Доминик разжег огонь и поставил в нужное место, после чего полил круг
маслом, но пока не стал поджигать. В этот момент пришла Катрин. Она была
одета в простенькое белое платье, но, даже несмотря на его простоту, оно очень
ее украшало, в руках она держала свои вещи. Она прошла вперед и стала
осматривать пентаграмму. В этот самый момент девушка оказалась как раз
напротив камина, и когда она случайно навела взгляд на то место, то он весьма
привлек ее внимание, ей показалось, что в этой небольшой темной дыре
заключена какая-то бесконечность и что кто-то наблюдает оттуда за ней и за ее
спутниками. Там творилось что-то странное и необъяснимое, отчего Катрин стояла
и смотрела на него, словно была под гипнозом. Где-то далеко послышался первый
и слабый удар грома.
Вскоре к ней подошел Доминик. В руках он держал кулон, вернее то, что с ним
стало теперь, и небольшой ножик. Катрин медленно перевела взгляд на него, затем, поняв, что от нее требуется, взяла нож и, прикусив губу, слегка порезала
себе ладонь. Несколько капель ее крови упали в кулон, и этого было более чем
достаточно, чтобы уже наполнить его. Доминик поставил сосуд в верхнюю
вершину, и теперь все было готово. Солнце опускалось все ниже и ниже, теперь
уже почти полностью освещая витраж, отчего рисунок стал намного ярче. Теперь
все молча стояли и не знали, что сказать и что делать дальше. Теперь от чего-то
странного и неизвестного их отделяли мгновения.
— Нет, все-таки, по-моему, это бред,— не выдержал Генри, ибо все это время с
