— А ну, тихо! — было первое, что я гаркнула, едва получилось восстановить дыхание. Потому что сообщение об опасности моя потенциальная жертва успела раз пять повторить, каждый раз усиливая звук, чем вызвала шум в ушах и неприятное покалывание в затылке. К этому моменту паренек уже успел с меня слезть и старательно пытался отползти, а может, и вовсе сбежать. Вот только у него не получалось, мешала моя рука — та самая, что мертвой хваткой сомкнулась у него на запястье. Подросток смотрел на меня испуганными прозрачно-голубыми глазами, словно я его вот-вот четвертую или съем, и свободной ладошкой прикрывал себе рот, стараясь заглушить слова, но говорить не прекращал.
Где-то снаружи слышались все те же звуки мордобоя, правда, к ним добавились громкие приказы прибывших стражей немедленно прекратить, а также неприятный треск. Видимо, лэри впали в безумство в своем стремлении к прекрасному, оттеснили наш помост, и он грозил приказать долго жить.
— Осторожно, свободная энканта! — снова и снова повторял юный энкант, уже шмыгая носом сквозь проступившие слезы. И такая в его глазах была тоска, словно он не жилец.
— Да не буду я тебя убивать, — серьезно заявила я подростку, чтобы хоть немного его успокоить. Ужас в голубых глазах разбавился непониманием и опаской, а я продолжила: — Ошейник отдай и свободен.
С последними словами я протянула свободную руку к шее паренька и схватилась за металлический ободок, отчего подросток взвыл и страдальчески закатил глаза. Его вдруг затрясло, холодный пот моментально выступил на слишком симпатичном, почти ангельском личике, а пухлые губы болезненно посинели.
Паника охватила меня. Я просто не ожидала, что больно будет кому-то еще. Перед походом уже мысленно смирилась, что предстоит испытать те смешанные ощущения, посланные Ларгусом, но теперь я сама была Ларгусом.
— Прости, — шепнула себе под нос, хотя обращалась к мальчишке. Сколько ему? Наверняка не больше пятнадцати лет. И что он повидал за свою столь короткую жизнь? Наверняка не добрую заботливую маму, как я. Однако выбирать не приходилось, я не могла себе позволить уйти без ошейника.
Гул снаружи нарастал, нужно было срочно ретироваться.
Губы пересохли, а глаза увлажнились. Я принялась вслух зачитывать надписи на металлическом ободке, а про себя молила Сатияру о жизни для паренька. Дочитав молитву, я ощутила, как щелкнула застежка ошейника, обруч раскрылся, оставшись в моей руке, а подросток упал безвольным кулем. Было видно, как он дрожит, как медленно вздымается грудь, а синева распространяется от губ по всему лицу.
— Так нечестно! — буркнула сама себе, схватила мальчишку за плечи и поволокла за собой из-под помоста, намереваясь выбраться с обратной стороны, где народа почти не было.
— Сатияра, бессовестная ты, вот кто! — обиженно ворчала я, обращаясь к покровительнице, не забывая ползти на последнем дыхании, да и разогнуться под помостом было сложно — слишком низкие перекрытия. — Как ты можешь все это допускать?! Что ты за богиня?! Ты же должна защищать свой народ, помогать нам…
— Я никому ничего не должна! — раздалось властное у меня в голове, а саму меня тряхнуло, словно от удара молнии. Богиня злится. — Вы куете свои жизни. Ты сама решила отнять ошейник у юного энканта.
— Но я же не хотела его убивать! — взмолилась я вслух, и довольно громко, чем привлекла к себе ненужное внимание. Со стороны послышались шаги, пришлось схватить подростка за руки и оттащить в узкую подворотню за собой. — Я просто хотела ошейник, всего-то.
— Энкант, потерявший или сломавший свой артефакт контроля, должен быть допрошен и казнен. Этого ли ты хочешь? — снова спросила меня богиня, отчего у меня неприятно загудело в голове и зачесались уши.
— Нет, демоны, конечно, нет! — шепотом ответила я, стараясь при этом почесаться, но уши чесались все сильней.
— Поставь печать, прикажи ему закрыть свои силы, тогда он станет обычным человеком, простым рабом.
— Вот уж спасибо! И как прикажешь это сделать? — с сарказмом спросила я, на что услышала лишь смех. Больше богиня не проронила ни слова, покинула меня, вволю навеселившись.
Время было на исходе, нужно было бежать, вот только я не хотела бросать бедного паренька, но и не представляла, как накладываются эти самые печати.
— Эй! — позвала я мальчика и похлопала его по щекам, пытаясь привести в чувство. Подросток не отреагировал. Сердце болезненно сжалось, а в голове было катастрофически пусто. Я решила попробовать то же, что сделала с матушкой: просто приказать. Сработало же раз, как знать, может, и выйдет. Приблизившись к мальчишке, я шепнула ему на ухо, вкладывая как можно больше властности в голос: — Посмотри на меня.
И он выполнил все в точности, как я сказала: подросток дернулся, как от пощечины, а в следующую секунду на меня уставились его прозрачно-голубые глаза, залитые кровью.
— Ты больше не энкант, — медленно и четко проговорила я, пристально вглядываясь в глубину голубых очей, стараясь подбирать слова, вкладывать частичку себя. — Запри свою силу на замок и выбрось ключ.
