«Но ты сама о себе не заботишься».
«Зачем мы вообще об этом говорим? – спросила мама. – Давай поговорим о кино. Я посмотрела несколько хороших фильмов».
Я предложила маме продать ее индейское серебро. Она отказалась. Ей нравилось это серебро. Кроме этого, она получила его в наследство, и эти вещи имели для нее определенную сентиментальную ценность.
Я упомянула землю в Техасе.
«Наша семья владела этой землей несколько поколений, – возразила мама. – И эта земля остается в семье. Такую землю не продают».
Я спросила ее о собственности в Финиксе.
«Я берегу ее на всякий пожарный случай».
«Кажется, такой случай уже настал – пожар разгорелся».
«Нет, лишь слегка дымимся. Это еще не пожар. Не волнуйся – все уладится». Она сделала глоток чая.
«А если не уладится?»
«Тогда, значит, еще не конец».
Она посмотрела на меня и улыбнулась так, как улыбаются те, у кого готовы ответы на все ваши вопросы. После этого мы говорили о кино.
Мама с папой пережили зиму. Правда, каждый раз, когда я их видела, они выглядели все хуже: свалявшиеся волосы, грязная одежда, больше ссадин и царапин.
«Не волнуйтесь, – говорил папа, – вы же знаете, что ваш отец выберется из любой передряги».
Я убеждала себя, что он прав, что они умеют и способны позаботиться друг о друге, но весной мама позвонила и сообщила, что у папы обнаружили туберкулез.
Папа практически никогда не болел. Что бы с ним ни происходило, он всегда быстро поправлялся, словно был неуязвимым. В детстве я слышала истории о его неуязвимости, и, наверное, подсознательно продолжала в них верить. Папа просил, чтобы его не навещали в больнице, но, по словам мамы, он был бы очень доволен, если бы это произошло.
Я ждала около поста медсестры, пока та сходила и сообщила папе, что к нему пришли. Я боялась, что папа подключен к какому-нибудь кислородному аппарату и лежит, харкая кровью, но через минуту он появился в коридоре. Он был еще бледнее и еще более худой, чем обычно, но, несмотря на долгие годы бурной жизни, он не очень постарел. Все папины волосы были на месте, на его голове не поседело ни волосинки, а его темные глаза над надетой на лицо марлевой маской горели.
Он не разрешил его обнять. «Лучше отойди подальше, – сказал он. – Ты прекрасно выглядишь, и я не хочу, чтобы ты подхватила этот чертов вирус».
Папа отвел меня в ТВ-комнату и представил своим знакомым. «Представьте себе, что старина Рекс Уоллс все-таки произвел то, чем стоит гордиться. Вот она, прошу любить и жаловать».
«Папа, у тебя все будет в порядке?» – спросила я.
«Дорогая, никто из нас не выберется живым из этой истории», – ответил папа. Он часто произносил эту фразу, и сейчас она казалась как нельзя к месту.
Потом папа показал свою койку. Рядом с кроватью стояла аккуратная стопка книг. Папа сказал, что болезнь заставила его задуматься о смерти и природе космоса. Со времени поступления в больницу он не выпил ни капли, много читал по теории хаоса, в особенности работы физика Митчелла Фейгенбаума[60] из Лос-Аламоса, который исследовал переход от состояния порядка к состоянию турбулентности. Папа заявил, что Фейгенбаум очень убедительно доказывал свою позицию: турбулентность не является чем-то совершенно случайным и хаотичным, а развивается закономерно – следует определенным законам. Если все происходящее во вселенной не случайно, а имеет некую рациональную структуру, это свидетельствует о существовании божественного начала и заставляет его переосмыслить свои атеистические убеждения. «Я не буду утверждать, что бородатый дядька по имени Яхве сидит в облаках и решает, какая команда выиграет Супер-боул, – говорил он. – Но если даже квантовая физика не исключает существования Бога, я готов рассмотреть этот вопрос».
Папа показал мне некоторые расчеты, которые он сделал. Он обратил внимание на то, что я смотрю на его трясущиеся пальцы: «Недостаток алкоголя и страх перед Богом, даже не знаю, в чем причина. Может, все вместе».
«Обещай, что ты останешься в больнице до тех пор, пока тебе не станет лучше», – попросила я.
Папа громко рассмеялся, но смех перешел в кашель.
Папа пробыл в больнице шесть недель. За это время у него не только прошел туберкулез, но и он не пил дольше, чем тогда в Финиксе, когда пытался бросить. Он понимал, что если опять попадет на улицу, то снова начнет пить. Один из сотрудников больницы предложил ему взять работу завхоза в пансионате на севере штата, где ему предоставят жилье и питание. Этот человек пробовал уговорить маму, чтобы она поехала вместе с папой, но та наотрез отказалась: «Не хочу в провинцию».
